были дарами папы, но ни одному папе не хватило бы смелости выдержать одновременный гнев короля Франции и германского императора ради того, чтобы возвысить герцога-графа Бургундии до короля. Впрочем, в блеске своих дворов, богатстве своих городов и щедрости своего покровительства бургундцы затмили почти всех коронованных особ своего времени и были настоящими королями во всем, кроме названия.
Территориальная основа нового политического союза существенно отличалась от всех предыдущих Бургундий. Хотя она и была привязана к герцогству и графству, большая часть агломерации находилась далеко на севере в прибрежном регионе и не включала значительную часть исторической Бургундии. Наследство Маргариты Дампьер, родившейся в Брюгге, было значительно больше и богаче, чем у ее мужа. Оно простиралось от бывших французских графств Вермандуа и Понтье до бывших имперских графств Голландия и Гелдерланд и включало все крупные города Нидерландов – Амьен, Аррас, Брюгге, Гент, Брюссель и Амстердам. Несколько прорех в этом лоскутном одеяле – Утрехт, Камбре, Льеж и Люксей – занимали зависимые епископства. Одним из фрагментов имперской Бургундии, который все еще удерживали немецкие императоры, являлось графство Невшатель (ныне кантон на северо-западе Швейцарии). Это стало возможным, потому что император Рудольф I взял Невшатель в свое личное владение, а затем передал его в качестве феода одному из своих сторонников. Близость к Германии обеспечивала графству постоянную заботу и внимание императоров, и оно избегало тисков как графов-герцогов Валуа, так и Швейцарской конфедерации вплоть до Вестфальского договора 1648 года. С 1707 по 1806 год оно, как ни странно, принадлежало Пруссии.
XV век стал веком расцвета средневековых городов. Но наиболее ярко он дал о себе знать в двух центрах – в Северной Италии и в Нидерландах, то есть в бургундских штатах, которые и явились истинной родиной Ренессанса. Искусство и ученость шли здесь рука об руку с торговлей:
«Брюгге, в то время самый интернациональный торговый город на северо-западе Европы, был, несомненно, живым сердцем [Бургундии]. Сотни иностранцев имели там свои резиденции… Правовой защитой пользовались иностранные купцы по меньшей мере двенадцати наций… В течение одного года в городе проживали сорок или пятьдесят ганзейских купцов. Северные итальянцы… были еще более многочисленными. Были также… каталонцы, кастильцы, португальцы, баски, шотландцы и англичане.
Брюгге являлся центром сложной сети… Во время шестинедельной ярмарки в честь Троицы… все иностранцы уезжали из Брюгге… в Антверпен. Там они контролировали торговлю дорогими тканями, такими как лен и бархат, и… товарами из-за рубежа, такими как специи, вино, масло, тропические фрукты, сахар и меха… Таким образом, мы можем представить Брюгге на вершине пирамиды с… Антверпеном на втором месте и Гентом и Ипромом в качестве региональных торговых центров.
С XIII века итальянские фирмы предоставляли кредиты правителям Нидерландов… Герцог Филипп Смелый имел тесные связи с Дино Рапонди, банкиром из Лукки… Дино поселился во Фландрии и одалживал большие денежные суммы герцогу и городам… В виде векселя на шестьдесят тысяч франков, подлежащего оплате в Венеции, и большого кредита Дино предоставил выкуп за Иоанна Бесстрашного, когда тот был захвачен турками… в 1396 году».
Двор герцогов-графов был передвижным. Его домом был Дворец герцогов в Дижоне, где он зимовал, но каждую весну он отправлялся в свое ежегодное путешествие, постоянными местами посещения которого были старые графские резиденции в Эсдене, Артуа и Мехелене недалеко от Антверпена. Современники всегда отмечали его великолепие и показную роскошь. Слово «бургундский» стало синонимом расточительности, бездумных трат и увеселительных утех. Шествия и представления, а также «выходы» герцогов-графов и их гостей сознательно организовывались как политические шоу. Бургундский двор чувствовал себя равным всем своим соседям без исключения:
«Король Франции… отправился в Труа в Шампани… Его сопровождали дяди – герцог Бурбонский, герцог Туренский… и многие другие рыцари… [Когда] он прибыл в Дижон… то был принят со всем уважением и любовью герцогиней Бургундской и всеми, кто приехал туда, чтобы оказать ему честь. По этому случаю были устроены грандиозные развлечения, и король остался в Дижоне на восемь дней».
Правящие круги Бургундии с непревзойденной страстью культивировали искусство и дух рыцарства. В 1430 году был учрежден орден Золотого руна, созданный по образцу английского ордена Подвязки. Его ритуалы и церемонии затмили все остальные. Его эмблему прикрепляли к украшенному драгоценными камнями воротнику с нелепым девизом: «Pretium Laborum Non Vile» («Неплохая награда за труд»). Выбор нехристианской темы для ордена явился внешним проявлением интереса к Древнему миру. То же самое можно сказать о рукописях и литературных произведениях, таких как «Épopée troyenne» («Троянская эпопея»), украшавшие их библиотеки. Уильям Кэкстон, пионер английского книгопечатания, в 1473 году опубликовал «Краткую историю Трои», основанную на бургундском оригинале.
Фламандская школа живописи, представляющая собой важнейшую часть северного Ренессанса, развивалась под патронажем Бургундии. Такие художники, как Робер Кампен (ок. 1378–1444), Ян ван Эйк (ок. 1390–1441), работавшие как на графа Голландского, так и на Филиппа Смелого, Рогир ван дер Вейден (ок. 1400–1464) и Ганс Мемлинг (ок. 1430–1494) – немец, поселившийся в Брюгге, были пионерами секуляризации европейского искусства. Они уверенно перешли на новые жанры, включая портрет, натюрморт, жанровая сцена и пейзаж. Выдающиеся скульпторы также пользовались покровительством герцогов-графов. Голландец Клаус Слютер (ок. 1380–1405) стал придворным скульптором в Дижоне. Его самая известная сохранившаяся работа «Колодец Моисея» была создана для герцогского мавзолея в монастыре Шамполь. Еще одной специализацией Бургундии являлись гобелены. В Аррасе изобрели дорогостоящую технику вплетения золотой нити в цветные узоры. В XV веке изготовители гобеленов могли производить огромные настенные панно, изображавшие битвы, исторические сцены, древние легенды и замысловатые пейзажи.
Наряду с изобразительным искусством расцвела и музыка. Бургундская школа зародилась в герцогской часовне Дижона, где уже на рубеже веков можно было услышать «бургундский дух в песне». Затем она распространилась географически и расширилась стилистически. Возможно, самым известным европейским композитором того времени был уроженец Брабанта Гийом Дюфаи (ок. 1397–1470). Более поздняя франкофламандская школа взрастила множество талантов, вращавшихся вокруг гениального Жоскена де Пре (ок. 1450–1520), который возвел полифонию на вершины ее мощи.
Литература эпохи Возрождения охватывала многие области от поэзии до философии. Величайший гуманист своего времени Эразм Роттердамский (1466–1536) был бургундцем. И французский, и голландский языки развивались параллельно с латынью, а смешение разговорных языков было названо «диалогом двух культур». В XX веке Бургундия стала местом создания одного из самых волнующих произведений науки, Herfsttij der Middeleeuwen («Осень Средневековья») (1919 г.) Йохана Хейзинги, снискавшего известность во всем мире. Хейзинга (1872–1945), профессор Лейденского университета и пионер культурной истории, использовал подробный анализ ритуалов, форм искусства и зрелищ
