тоже цитировал одного из наших учителей.
— Я — щит, хранящий наше общее дело от конкурентов, и меч, их карающий, — сообщил Двадцать Шестой. — Но чем нашему общему делу поможет, если я проведу половой акт вон с той самкой? Или вон с той?
— Не показывай пальцем, — сказал я.
— Да пошло оно все к черту, — сказал он. — Мне кажется, Трехглазый над нами просто издевается.
— Всегда, — подтвердил Двадцать Девятый. — Но он делает это для того, чтобы мы могли лучше послужить нашему общему делу.
Наше общее дело…
Формулировки тогда были предельно простыми, и под нашим общим делом подразумевалось процветание родной корпорации, которая подарила нам жизнь и целых два года безоблачного детства, после которых начались учеба и муштра. А еще через год случился апгрейд, который больше половины из наших не пережили.
Нас учили, что корпорация — это наш дом, наша семья, которой мы обязаны всем, а мы — ее защитники. Мы должны были стать ее лучшими солдатами, элитой элит, стражами, неусыпно хранящими корпоративные интересы. При этом нас учили стрельбе, диверсионной деятельности и шпионажу. К этому моменту каждому из нас поставили по одному профилю, который должен был стать основным рабочим, и я уже получил своего Волшебника, чем несказанно гордился.
Волшебника могут получить не все.
Точнее, ставят его всем, но не у всех он приживается. Чем сложнее профиль, тем больше трудностей со слиянием, и если оно достигает меньше восьмидесяти трех процентов, то возможности профиля толком не раскрываются и его сносят.
У меня было девяносто четыре процента, что считалось отличным результатом. У Двадцать Девятого — девяносто восемь. У Двадцать Шестого — восемьдесят семь, но это был не худший результат в нашей компании.
У Двадцать Восьмого процент слияние оказался меньше семидесяти пяти, и основным рабочим ему поставили Стрелка. Как-то раз он признался нам, что из-за этого чувствует себя неполноценным. Разумеется, мы заверили его, что все в порядке, но в глубине души были с ним согласны и думали так же.
Тот же Коммандос, например, профиль совсем простенький, для его использования даже специального оборудования не надо, и приживается он у всех.
Собственно говоря, все узкоспециализированные и по-настоящему ценные профили я получил от корпорации, и взять их ни в каком другом месте просто невозможно. Профили, заточенные для серии М6, на черном рынке не продаются, просто потому что спроса на них нет. Не то, чтобы устойчивого, вообще никакого.
Насколько мне известно, я — единственный М6, который отправился в свободное плавание. Все остальные спецы либо принадлежат корпорациям, либо апгрейдятся кустарными способами, и мультипрофильных среди них можно по пальцам одной руки пересчитать.
— Вон та самка у бара выглядит перспективной, — сказал Двадцать Девятый. — Чья сейчас очередь?
— Моя, — мрачно сказал Двадцать Шестой. — Но я могу уступить ее кому угодно.
— Это так не работает, — сказал я. — Иди и пробуй.
— Продемонстрируй ей свою великолепную физическую форму, — сказал Двадцать Девятый. — Говорят, это может послужить весомым аргументом при выборе партнера.
— И как мне это сделать?
— Просто расстегни рубашку.
— Звучит предельно тупо.
— И тем не менее.
Двадцать Шестой послушался его совета и расстегнул рубашку. По местным стандартам все мы выглядели довольно массивными, и я уже не один раз слышал слово «перекачанный», но с этим мы поделать ничего не могли. Во-первых, нам необходимо было поддерживать себя в хорошей физической форме для нормальной работы профилей, требующих активных действий, а во-вторых, левые руки нам приходилось качать отдельно, иначе их пропорции бы слишком отличались от покрытых псевдоплотью правых.
— Но ведь она сама отнюдь не в превосходной физической форме, — заметил Двадцать Шестой. — Я вижу жировую складку на животе и еще одну сбоку.
— Главное, ей об этом не говори, — посоветовал я. — Иначе ваше социальное взаимодействие закончится тем, что она выплеснет свой коктейль тебе в лицо. А он, между прочим, полтора кредита стоит.
— Если вы все такие умные, то почему здесь сидите? — огрызнулся Двадцать Шестой, но таки оторвал свою задницу от стула и поплелся к бару.
— Ставлю десятку, что у него ничего не выйдет, — сказал Двадцать Девятый.
— У тебя нет десятки, — сказал я. Все, что мы здесь ели и пили, записывалось на счет номера, который оплачивал Трехглазый Джо.
Собственных денег у нас никогда и не было. Корпорация обеспечивала нас всем необходимым.
— Я могу раздобыть десятку, — сказал Двадцать Девятый.
А я ведь тоже могу, сообразил я, причем несколькими разными способами. Просто я раньше никогда об этом не задумывался.
Двадцать Шестой обменялся с самкой у бара несколькими репликами и с кислой миной вернулся за наш столик.
— Не вышло.
— Что ты сделал не так? — поинтересовался Двадцать Девятый.
— Если бы я знал, то я сделал не так, я бы так не делал, — сказал Двадцать Шестой. — Я подошел и сказал «привет».
— Пока все нормально.
— Назвался вымышленным именем.
— Каким конкретно?
— Джонни.
— Вряд ли проблема в этом.
— Сделал замечание о погоде.
— Какое именно?
— Сказал, что сейчас жарко.
— Глубокое наблюдение, — заметил я.
— А потом предложил прогуляться по пляжу.
— И что пошло не так?
— Она дала мне понять, что у нее уже есть партнер.
— Ты мог бы его утопить, — сказал Двадцать Девятый.
— Это мне поможет?
— Едва ли в ближайшие восемь часов, — сказал я. — Сценарий «подставить плечо» обычно требует чуть больше времени. От нескольких недель до полугода.
— Через несколько недель нас тут уже не будет, — сказал Двадцать Шестой.
— Если нас не заставят пересдавать.
— Возможно, мы ошиблись с выбором места, — сказал Двадцать Девятый.
— Скорее, времени, — сказал я. — Под вечер люди больше настроены на социальные взаимодействия.
— Ты хочешь сказать, что эффективность алгоритмов может меняться в зависимости от цифр на дисплее? Это же абсурд.
— На планетах меняются не только цифры на дисплее, — напомнил я.
— Эффективность алгоритмов может меняться в зависимости от степени освещенности?
— В социальных взаимодействиях такого рода нет четко работающих алгоритмов, — напомнил Двадцать Девятый. — Есть только общие указания. Все очень вариативно.
Забавно, кстати, но, как мы выяснили чуть позже, в самом
