не даёшь, надеясь, что я сорвусь и подарю ему бессмертие, а из-за любви к нему пожертвую кланом. Не вышло. Тогда ты придумала ещё более интересную вещь — заставила меня выбрать. И выбрала я семью. По его указке, — хихикнула я, наблюдая за изменившимся взглядом вампирши. Она не знала про предательство, про такую подлянку с его стороны, — тогда ты решила, вопреки законам, уничтожить нас всех. И никто бы тебе слово, как главе, не сказал, так как я действительно решалась с человеком и в нем даже был вампирский яд. Чей? А Бог его знает, но вырвалась моя магия. Мать-ведьма это вам не шутки! Как ты выжила — понятия не имею. Как выжил Огинский? Ты накачала его своим ядом перед тем спектаклем. Потом прошло много лет. Раздавленная горем, я ничего не замечала, но при этом занимала должность Главы, что снова было тебе на руку. В этот раз ты не торопилась, была аккуратной. Хочешь знать, из-за кого ты снова лишилась прав на трон? Из-за маленькой, ну уже большой, девочки, что, по какой-то причине, привязалась ко мне настолько, чтобы связаться с теми, кто меня нашел. И снова... - я развела руками в стороны.
— Ты ничего не докажешь. И на суде Совета это не примут... - начала она, а я хмыкнула.
— На каком суде какого Совета — насмешливо протянула я, — Его уже нет, он упразднен. Да и ты мертва. И останешься мертвой. Только теперь уже по-настоящему! — Огинский предусмотрительно не вмешивался, думая, что буря пройдет мимо, — А сделает это твой любимый Веня. Ты же тоже влюбилась в него?
— Да пошла ты! — рявкнула она и дернулась в сторону двери, но я, применив чуточку магии, приказала ей остановиться. А потом, используя все ту же магию, заставила ее встать на колени лицом ко мне.
— Сделай это, Огинский, вот этим, — я кинула на стол кинжал, испачканный моей кровью. Тау уж сложилось, что главу Совета, пусть и бывшего, можно было убить только кровью наследницы, — Сделай, и останешься жив.
Никакого внушения, лишь выбор между своей жизнью и жизнью той, на которую тебе плевать на самом деле.
Он это сделал. Не сомневаясь ни на секунду. Кто она для него? Никто, верно. Посмотрев на то, как Марика умерла, я потребовала вытащить ее труп на улицу, а там сжечь. Стоя уже возле костра, рядом с Вениамином, я сказала:
— Ты бы все равно был жив, даже не убив ее, — тихо шепнула я, не смотря в его глаза.
— Я знаю, — в его голосе явно чувствовалась усмешка, — а я ведь сам ее нашел. Во время Пампирского кризиса я встретил военного, который не умирал ни от чего. Спустя какое-то время я докопался, кто он такой и стал искать таких же. Со временем вышел на Марику. Ценой моего бессмертия была эта афера.
— А я не верила Кире, когда он сказал, что бескорыстных людей нет, — хмыкнула, бросив печальный взгляд на князя. Бывшего князя, — его тоже предали. Друг. Ради бессмертия.
Не став ждать ответа, я развернулась и пошла домой, все ещё чувствуя запах от костра и зияющую в душе пустоту. Я люблю его. Но больше никогда с ним не увижусь. Ни-ко-гда.
Так думала я, выходя из его особняка.
Глава 20
Спустя несколько месяцев...
Роскошный зал роскошного ресторана на Арбате. Самого дорогого и от того одного из самых популярных в Москве. Внутри было все по-прежнему, абсолютно ничего не изменилось с царских времен, и даже революция не тронула и йоту этого места. Интересный факт, что, спустя некоторое время после событий октября 17-го и установления социализма, этот ресторан оказался излюбленным местом партийных работников.
Сегодня же там праздновали юбилей Григория Гладкова, на который я была приглашена, как невеста. Да-да, именно он, тот самый, что 10 лет назад предлагал мне выйти за него замуж за инвестиции в мой коммерческий банк. Почему я на это решилась? Я пыталась забыть и жить дальше. Искренне желала попытать еще раз счастья. А, без моей инициативы ничего не будет!
Григорий мало постарел за эти десять лет, я бы даже сказала, что он стал лишь лучше и интереснее. Красивее? Это врятли. Но вот ума явно прибавилось! Возникшая к нему симпатия была крайне неожиданной, но приятной вещью, которую я приняла, как данность. Сев еще раз и обсудив все за чашкой чая, мы решили, что, наверное, стоит пересмотреть наши отношения и попытаться. Мне было нужно его тело, которым я хотела заменить иное, более... Мертвое, а ему были нужны мои связи и моя красота, которую можно было демонстрировать остальным. На том и сошлись.
Как только я "отпустила" Огинского, постаралась забыть о нем и о его существовании, мне стало намного легче жить. На сердце, естественно, осела горечь, которая то и дело поднималась вверх, заставляя меня часами смотреть на свой сад и на розы в частности, но... Боли не было. Она ушла. Просто была и вот! ее нет. Так же, как и Веня... Вот он был, а теперь его нет... Мне удалось выкинуть его из своей жизни.
Так я думала до того вечера.
Выйдя из дорогой машины бизнес-класса, к которым Григорий питал просто огромную слабость, я оправила свое прямое белое перламутровое платье в пол на бретелях, с небольшим вырезом на лифе, открытой спиной и огромным разрезом до бедра по ноге, поудобнее перехватила меховое боа и, сверкая белоснежной улыбкой, взяла под руку будущего мужа. С превеликим удовольсвтием он, подставив мне свой локоть, двинулся в сторону арендованного на вечер ресторана первого класса, внутри которого уже находились многочисленные партнеры, коллеги и друзья Гладкова, с половиной из которых я была знакома лично.
Внутри, за столами, накрытыми белоснежными скатертями, сидел, если не весь, то добрая половина московского бомонда. Мой взгляд равнодушно заскользил по ним, лишь изредка цепляя знакомых и представителей "иных видов", которым я, в знак приветствия, медленно моргала, а они в ответ. На губах застыла стандартная деловая улыбка, которая уже давно стала частью меня, которая сразу исчезла, стоило заметить среди гостей его. Он вновь сидел за третьим столиком от стены и безотрывно смотрел сначала на меня, а потом мне в глаза, улыбаясь и усмехаясь одновременно. Впрочем, стоило ему бросить взгляд на моего спутника, как улыбка меркла. Мое же лицо, с трудом, но приняло беспристрастное выражение.
Он смотрел на меня весь вечер, на сводя глаз и заметно нервируя.
