Двоедушники существуют.
— Бред, — выдохнул Милош. Голос у него сел. — Ты меня разыгрываешь?
Повинуясь моей воле, на поверхности шара выступило лицо. Вообще-то, я хотел, чтобы это была копия лица Милоша, но художественные навыки во мне развиты слабо, так что получилось не очень.
Милош, как заворожённый, протянул руку и ткнул лицо в районе лба. Вода вполне ожидаемо приняла палец без особенного сопротивления.
Серб вытянул палец из жидкости, левитирующей в воздухе, обратно и рассмотрел пару капелек воды, которые собрались на его кончике.
— Вы издеваетесь? — Милош вытер палец о штаны. — Тут аппаратура для фокусов? Где-то скрытая камера? Это приколы для интернета?
Я не ответил. Просто отправил шар к раковине, к той самой грязной тарелке. Капля разделилась на сотню капель поменьше, превратилась в поток, который омыл посуду и тарелка засияла чистотой. Вода стекла в слив, шар исчез.
Милош молчал. Смотрел то на меня, то на раковину, то на Василису.
— Почему вы оба молчите? — спросил он наконец. Голос дрогнул. — Чего вам от меня надо? Давайте договоримся по-хорошему. У меня нет ничего ценного.
— Торг, отрицание, гнев, депрессия, — перечислил я. — Классика. Милош, итак, первый факт в том, что двоедушники существуют. Второй: ты — один из них.
Милош вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся:
— Что за ерунду ты несёшь? С меня хватит! Я пойду.
Он рванул к выходу, но тут вмешалась Василиса. Она даже не встала. Просто сделала короткий жест рукой и Милоша словно подушкой в грудь толкнули, он охнул и плюхнулся обратно на стул.
— Что это? — выдохнул он.
— Магия, — ответил я. — Только не киношная, а самая настоящая. Такая же настоящая, как и то, что ты — двоедушник.
Милош затравленно оглянулся. Видимо, искал пути отступления, но кухня маленькая, окно заперто, а мы с Василисой сидим с разных сторон стола.
— А теперь, — продолжил я, — возвращаясь к ситуациям с собаками, козами и курами. Ты, Милош Олуевич, двоедушник и каким-то образом их убил.
— Я? — Милош округлил глаза. — Я никого не убивал!
— Не специально, — уточнил я. — Скорее всего, неосознанно. Но интересно не это. Интересно другое: пару недель назад ты двоедушником не был, а сейчас, вдруг — стал. Как такое возможно?
— Я не двойжедушник!
— Двоедушник, — поправил я.
— Не важно! — вскрикнул серб. — Двоедушников не существует. Это просто сказки, не более того. Отпустите меня или я буду кричать!
— Чего вы шумите? — из подвала показался растрёпанный Кузьма. — Вадим, ты печенье привёз?
— Нет, — отмахнулся я.
— Плохой, плохой, плохой хозяин, — покачал головой Домовой и пройдя через комнату, нырнул в зеркало у вешалки.
Милош втянул голову в плечи. Мне кажется, что его в большей степени удивило не то, что лохматый обитатель подвала телепортировался, а то, что мы на это не обратили особенного внимания.
Тем не менее «демарш» Домового был кстати, и я решил использовать его, чтобы продолжить давить на гостя. Пока он не начнёт говорить что-то более осмысленное, чем: «Такого не может быть!».
Милош сглотнул.
— Отсюда вопрос, — я подался вперёд. — Милош, ты, случайно, недавно не умирал? Понимаю, звучит безумно. Но не так много способов стать двоедушником, и все как один странные. Многие связаны со смертью. Так что? Может быть током шарахнуло, сердце стало?
— Нет, — мотнул головой Милош. — Я читал в одной книжке, что от удара током можно начать видеть призраков, но… Нет, не било меня током. Мы при монтаже вообще на обесточенных линиях работаем, всё по СНиПам, если уж на то пошло!
— Не тонул в ванной?
— Нет! — раздражённо ответил он.
— Может быть, выпил лишнего, заблудился и замёрз?
Милош дёрнул плечом. Он уже не пытался сбежать, но смотрел недовольно, сердито.
— Нет у меня двух макушек! — с отчаянием выпалил он. — Я не рождался с зубами! Нет во мне ничего сказочного. Я обычный человек и у меня всё нормально! То есть… — он осёкся. Плечи поникли, а голос надломился. — Какое к чёрту «нормально»? У меня дед умер.
Ветер за окном снова ожил. Я покосился на Василису, та сидела с нейтральным выражением лица, как бы намекая: ты хотел поговорить, вот и общайся на здоровье. Но при этом она слушала внимательно.
— Если тебе не трудно, можешь подробней рассказать про своего деда? — попросил я.
Милош посмотрел на меня с подозрением, но ответил:
— Он был… по-вашему, это называется лесной инспектор. Проверяющий. Объезжал угодья, смотрел, не воруют ли лес, не жгут ли траву. Бабушка уже больше десяти лет как умерла, а он…
— Так что же с ним стало?
— Умер, — голос Милоша дрогнул. — Недавно. Мне тётя Тихана позвонила. Он старенький был, девяносто один год. Сердце. Врачи давно предупреждали, но он сам двоих из них пережил. Тётка говорит, перед смертью… перед смертью про меня вспоминал, звал.
Сказав это, Милош на какое-то время замолчал. Его нижняя губа чуть дрогнула.
— А теперь он мне снится, — продолжил он тихо, почти шёпотом. — Каждую ночь. В любом сне, что бы ни снилось, становится передо мной, словно пытается со мной пообщаться.
— И что говорит?
— Не помню, — Милош провёл ладонью по лицу. — Не понимаю. Раз за разом является. Мне кажется, он обижается, что я уехал. Винит меня, злится на что-то. А ведь он сам меня учил русскому, помог визу получить, чтобы я белый свет повидал, денег заработал⁈ Я его единственный внук. Родители мои умерли давно, дед с бабушкой меня воспитывали. У нас… как это… духовная связь.
Ветер за окном стих так же внезапно, как начался. Мы с Василисой переглянулись. Похоже, нам обоим не кажется, что скачки погоды и настроения Милоша связаны напрямую.
— Значит, ты не понимаешь, чего именно дед хочет от тебя? Верно? — уточнил я.
Василиса скрестила руки на груди.
— Очень даже понятно, Вадим, — сказала она. — То есть, понятно, что не понятно. Милош деда не слышит. Дедушка не может преодолеть барьер между мирами, но пытается связаться. Если б смог, всё было бы проще. Милошу нужна помощь.
Я повернулся к ней.
— Я только за. За мир во всём мире и за победу
