гостеприимный человек, накормил, напоил, спать уложил, — поспешила реабилитировать Аспида Василиса. — К тому же, предложил нам спросить Василиска. Единственная проблема, что тот живёт в Санкт-Петербурге.
— Ну, тут я вам не помощница, — развела руками Ядвига. — Я ведь сама-то Василиска никогда и не видела, не доводилось. Ясно, что он в дальнем родстве с Горынычем, как и Аспид, хотя сам и не дракон. Но вот каков он характером и захочет ли мировому порядку послужить… Трудно сказать.
— Мы решили попробовать, Ядвига Дорофеевна, — ответил я. — В любом случае спасибо, что помогаете.
— Чем могу, Водяной, чем могу, — закивала она. — Покумекаю, может, ещё какие мысли будут. Ой, глядите, пошла водичка тёплая!
Неожиданно от котла к сербу скользнула струйка слегка синеватого тумана. Милош зашевелился и открыл глаза. Причем глаза эти были подёрнуты белой пеленой, на лице бледность, как если бы Милош был стариком.
— А почему он? — начал было говорить я, но Ядвига на меня шикнула.
— Да я только хотел, — попытался извиниться я, но в ту же секунду на меня шикнули уже вдвоём Василиса и Ядвига.
Леший, который до этого стоял в дверях, понимающе хмыкнул и ушёл. Беззвучно пришёл кот, осмотрелся, мелко подёргивая хвостом, бесшумно вспрыгнул на пустое пространство одной из полок стеллажа. Покрутился там и с комфортом устроился между контейнеров, выбрав место, с которого ему был хорошо виден котёл, мы и обмякший в кресле серб.
Кот вальяжно развалился, принявшись за умывание. Впрочем, наведение чистоты не мешало ему приоткрыть один глаз и с ленивым интересом наблюдать за разворачивающимся внизу «шоу».
Серб попытался приподняться, но сразу же осел обратно:
— Унуке! Одговори!
Милош дёрнулся и ответил сам себе, но тональность голоса была другая.
— Деда! Где си?
— Унук⁈ Чуйеш ли ме? Чуйеш ли? Милош, ти си посебан!
Я медленно перевёл взгляд с Милоша на Ядвигу, на кота, который хитро смотрел на происходящее, потом на Василису.
У Василисы был тоже непонимающий вид. Ну, то есть, мы с ней понимали, что дед вышел на связь. Что всё получилось, Ядвига — вот так запросто, среди бела дня запустила ритуал, который позволил мёртвому поговорить с живым. Да, метод коммуникации у них специфический.
Однако я был уверен в том, что на свете полно людей, готовых выложить целое состояние за шанс пообщаться, хотя бы раз, с давно ушедшим человеком. Услышать голос того, кого уже нет среди живых.
Ядвига, конечно, любила комфорт и не чуралась материальных благ, но слепой алчностью точно не страдала. Играть в салонную гадалку, встав в один ряд с шарлатанами, торгуя разговорами с мёртвыми предками, было бы слишком глупо и опасно. Всё упиралось в непреложный закон Маскарада. В наши дела мы людей не посвящали — себе дороже.
Кстати, о непосвящённости. Ни я, ни Василиса не понимали, о чём сейчас говорили Милош и его дед Душан. Ну, со стороны было по меньшей мере странно, один и тот же человек, говорил, потом замолкал и переключался, как рация, на режим приём/передача, снова говорил, снова слушал. Но было ясно одно, Милош общался с дедом. А мы с Василисой даже приблизительно не понимали, о чём речь.
— Что, не знаете сербского, да? — с заметным чувством превосходства спросила Ядвига нас. — Не понимаете?
— Ну, да, хотелось бы, так сказать, в общих чертах понять, что ему нужно, — процитировал я Ивана Васильевича.
Ядвига, удовлетворившись своим преимуществом, ответила:
— Перевести, да? Ну, в двух словах, дедуся Душан умер.
— Это мы знаем.
— Дед двоедушником был, — между тем невозмутимо продолжила Ядвига. — И он сейчас это ему рассказывает, объясняет. Милош тебе, Вадим, не особо поверил, а вот деду… Ну, тут другое.
— И что он за двоедушник? — спросила любознательная Василиса.
— Это не наш типичный класс. Сербский, — пояснила Ядвига. — Здухач. Он как раз на сербском говорит: Здухач защищает род, село, землю, контролирует погоду, животных защищает.
— Защищает, как же. Своих защищает, чужих — губит? — нахмурившись, спросил я.
— Вадим, я тебе не Википедия. Наверное, и губить может. Он связан с защитой, но также это значит, что может и навредить. Здухач — стихийное существо. Стихия может делать и добро, и зло. Ну, это моё мнение. А вообще, я в исследователи не нанималась, это тебе надо просить профессора Платона Аркадьевича.
При упоминании библиотекаря я вздрогнул.
— Вот уж здорово, что его тут нет. И так всё сложно.
— А что тут сложного? — развела руками Ядвига и в этот момент была похожа на Макконахи в сериале «Настоящий детектив». — Вторая мистическая душа следует «роду». Дед был носителем второй души. Когда он умер, она ушла наследнику. Наследником является Милош. Сейчас дед объясняет ему правила игры, природу его силы, и как так вообще получилось. Успокаивает. Утешает.
— То есть, после смерти дедушки душа подселилась к Милошу, — вслух рассуждал я. — Но что всё-таки по смерти животных?
— Вадим, у него душа в хаосе, это как заряженное оружие в руках ребёнка. Он ещё управлять этим не умеет.
— Не со зла? — сказал я, пытаясь оправдать серба. — Не хочу использовать такое выражение, как обезьяна с гранатой, для меня важнее его настрой.
— Его никто не обвиняет, — ответила Василиса. — Момент превращения в двоедушника — это сложно. Ущерб мы возместим. Кот вон, судя по всему, помирать не собирается.
Кот, при упоминании своей персоны, на секунду отвлёкся от вылизывания передней лапы. Его прищуренные глаза резко распахнулись, зрачки расширились, как будто он какое-то мгновение оценивал ситуацию. Но тут же всё пришло в норму, и он продолжил наводить чистоту с подчёркнутым безразличием.
Разговор был длинным, под конец серб расплакался.
Мне стало неловко от того, что мы «подслушиваем».
В комнате повисло ожидание: мы молчали и просто смотрели. Тишину разорвал кот, требовательно мяукнув, словно обрывая невидимую нить. Серб резко распахнул глаза. Поначалу его взгляд был совершенно бессмысленным, но спустя пару секунд он часто-часто заморгал, прогоняя наваждение, и тяжело застонал, принявшись разминать затёкшую шею.
— Больно-то как.
— Шея? — уточнил я.
— Ну, да.
— Милош, ты что-то помнишь?
— Что? Да, конечно. Мы с дедом были в саду, в Брестовике. Разговаривали, он мне рассказывал. Мы всё обсудили и попрощались.
На этом моменте серб замолчал.
— Милош, ты
