на коммерческое предложение.
Таксист опешил.
— Во-первых, — начал загибать пальцы я, — мы оттуда только что приехали, и обратно нам не надо. А во-вторых, за такой конский ценник ты нас должен полдороги до Белграда довезти и по дороге развлекать народными песнями.
— Можно было просто сказать «спасибо, не надо», — проворчал таксист.
— Можно было просто не приставать к людям, стоящим в зоне регистрации на вылет.
Таксист нахмурился, окинул взглядом Милоша и отошёл.
— Нет, правда, Вадим, ты чего завёлся? — спросила Василиса.
— Не знаю. Наверное, после вчерашних процедур очищения слегка на взводе.
В этот момент по громкой связи объявили:
— Выполняется регистрация на рейс SU 6350 сообщением Краснодар — Белград. Просим пройти на стойку номер семь.
— Это твой, — сказал я Милошу.
Мы сопроводили его к зоне регистрации.
Здесь была своя суета. Семья с детьми укладывала чемоданы, бизнесмен в дорогом костюме нервно расхаживал из стороны в сторону, бабушка с клетчатой сумкой спорила с сотрудницей авиакомпании о весе багажа.
После объявления моментально образовалась очередь, но все старались вести себя сдержанно и уважительно.
Милош поставил рюкзак на пол и повернулся к нам. Пришло время прощаться.
— Спасибо вам, — сказал он просто.
— Ты как вернёшься в Колдухин, заходи, если что, — я хлопнул его по плечу. — Мы тебе всегда рады.
Милош улыбнулся.
— В Колдухине моя жизнь разделилась на «до» и «после», — сказал он задумчиво. — Мне нужно привыкнуть к новой… жизни. К новому себе. Раньше, я мечтал накопить денег, купить квартиру на бульваре Черноевича в Белграде. Открыть там магазин автозапчастей. Спокойная жизнь. А теперь?
— То же самое, — сказал я. — То же самое, Милош. Только ты теперь ещё и Здухач. Вторая душа — не причина отказываться от своей мечты.
Глава 17
Метро
Багажная лента крутилась, крутилась, крутилась. Монотонный механический ритм, как движение огромной железной змеи, только украшенной чужими чемоданами и сумками.
Чемодан Василисы приехал сразу — яркий, красивый, с перламутровым блеском, как у драгоценности непристойно большого размера.
Я снял его с ленты одним плавным движением, отдал и стал ждать свой багаж.
Мой рюкзак не приезжал.
Лента крутилась. Пассажиры нашего рейса с весёлыми, оживлёнными лицами ставили свой багаж на колёса и укатывали прочь, исчезая за стеклянными дверями выхода.
Лента крутилась.
Моего рюкзака не было, я начал нервничать. Не то чтобы там было что-то ценное, наоборот, всё важное я оставил дома. И всё же не хотелось бы лишиться своего добра.
Появились новые пассажиры, другого рейса, а с ними и следующая волна багажа. Лента крутилась, но в потоке баулов, чемоданов и сумочек никак не попадался мой рюкзак.
— Что такое непруха, — пробормотал я, — и с чем её едят.
Наконец, мой рюкзак выполз откуда-то из недр технических помещений аэропорта. Со следами какой-то пыли на боку он появился, как последний солдат отступающей армии, будто пустился в длинное самовольное путешествие по Пулково и сейчас возвращался ко мне, к своему хозяину.
Я схватил его с ленты, испытывая странное раздражение к ни в чём не повинному неодушевлённому предмету.
…
Стеклянные двери разъехались, выпуская нас в объятия поздней балтийской зимы — влажной и холодной. В воздухе Петербурга чувствовалась та особая балтийская сырость, которая намекала: стоит природе лишь захотеть — и нас либо накроет трескучим морозом, либо осыплет мокрым снегопадом. Небо было низким, серым и совершенно неподвижным. Облака никуда не плыли, они висели над городом, как тяжёлое ватное одеяло.
Из толпы вынырнул полицейский патруль в новенькой форме с блестящими нагрудными жетонами. Но даже их свежий вид не мог скрыть того, что эти люди уже давно не отдыхали по-настоящему.
— Лейтенант Убейбатько, ваши документы, — обратился ко мне один из «бойцов» патруля, вяло откозыряв к плотно нахлобученной по случаю погоды полицейской шапке. Голос у него был ровный, служебный, лишённый всякой интонации.
Я достал паспорт, протянул, стараясь не выдать раздражения. Пальцы полицейского листали страницы, глаза скользили по строчкам, поднимая взгляд на меня, задерживаясь на лице, рождая ненужное сомнение в работе Берендея.
Тем временем Василиса, удостоверившись, что документы проверяют лишь у меня — а значит, к ней вопросов не возникнет, — отошла к остеклённому павильону с надписью: «Проездные билеты».
В киоске, за широким панорамным стеклом, сидела девушка с округлыми щеками и мягкими чертами лица. Выражение у неё было спокойное, даже немного сонное. Она как раз зевала, прикрывая рот ладонью, когда Василиса подошла и обратилась к ней с вопросом:
— У вас можно купить и пополнить «Подорожник»?
Я переключил внимание на патруль. Они технично обступили меня с трёх сторон, и я уже решил, что сейчас меня по какой-то неведомой причине задержат, ожидал вопросов вроде: «С какой целью прибыли в Северную столицу?» или попросят открыть рюкзак. Однако Убейбатько плавным движением вернул мне паспорт и сказал:
— Счастливого пути.
Я неискренне улыбнулся в ответ.
Когда патруль отошёл, ко мне вернулась Василиса с двумя ярко-зелёными пластикатовыми карточками, одну из которых сунула мне в нагрудный карман.
— Пошли? Нам на автобус до метро.
— Ты как сотрудник полиции… Можешь мне сказать, чего они ко мне прицепились? — хмуро спросил я.
— Имеют право проверять кого угодно.
— Невезение? Сначала рюкзак, потом вот они…
— Слушай, Вадим, — сказала она спокойно. — Дело не в невезении. Задержавшийся багаж отнял у тебя лишних четыре минуты. Что-то это поменяло в твоей жизни? Ты куда-то опоздал? Проверка опять-таки. Ну проверили, что тут такого. Ты здоровый подозрительно выглядящий мужик.
— Чего это я подозрительный?
Она вздохнула.
— Ты просто расслабься и стань частью потока, — она повела меня к автобусной остановке. — Это странно говорить Водяному, но — плыви по течению. Ты так напряжён и ощетинен, как ёж. Вот и выглядишь так, что привлекаешь внимание.
Я хотел возразить. Вернее, не возразить, а объяснить: невезуха — это ведь не рок и не порча, а просто свойство реальности, которое иногда даёт сбой, раз за разом подсовывая тебе самые неудачные карты. И когда ты уже готов сыграть по правилам, мир вдруг решает, что колода не перемешана, и выдаёт очередную шестёрку.
Но говорить не стал, потому что она была права. Я слишком напряжён, это отражается на моём поведении, я дёрганный, хмурый, суетливый, а полиция… она такого не любит.
Автобус до
