никто не спешил радоваться наступлению тепла.
Я не особенно обращал внимание на солнце, у нас на Кубани с этим не бывает недостатка. Южное тепло давно стало для меня просто привычным фоном, без которого, впрочем, я чувствовал бы себя очень неуютно.
Зато, как настоящий Водяной, я повсюду чувствовал воду. Стихия окружала меня со всех сторон: море, реки, каналы — причём вода здесь была совершенно иная. Если не так давно, прогуливаясь по набережной Сочи, я ощущал Чёрное море как нечто ленивое, тёплое, огромное и по-своему стабильное, то балтийские воды не отличались ни терпением, ни мягкостью. Они демонстрировали истинно северный характер: напоминали, что мы находимся на перекрёстке десятков ветров, дышали холодом и суровостью, совершенно не терпящей от людей фамильярности.
Мы шли по переулку Гривцова.
Василиса шагала быстро, уверенно, как человек, который бывал здесь не раз, а я просто следовал за ней, стараясь приноровиться к стратегии «плыть по течению».
Она уткнулась в телефон, что-то писала, хмурилась, поднимала глаза на прохожих, снова что-то писала.
Так, мы дошли до Демидова моста, проложенного над каналом Грибоедова. Вода под нами была тёмной, весомой, солидной на вид.
В это время при въезде на мост одна машина, это был чёрный тонированный «Renault Duster», подрезала другую, красную приземистую «Alfa Romeo». Из «Duster» немедленно выпрыгнул низкорослый пружинистый кавказец в спортивной форме.
— Слышишь, мы очень извиняемся, просто перестроение пропустил! — крикнул он водителю «Alfa Romeo». Тот лишь кивнул и ответил:
— Сударь, моя вина, проезжайте же! Прошу Вас!
Водитель «Duster» прыгнул в авто и покатился, дважды мигнув аварийками.
За время этой дорожной заминки успело скопиться какое-то количество машин. Удивительно, но водители ждали на редкость терпеливо: никто не пытался агрессивно втиснуться в соседний ряд, и за всё время не раздалось ни одного возмущённого гудка. Видимо, та самая суровая северная сдержанность, которую я только что ощутил в дыхании воды и ветра, распространялась здесь и на людей.
В отличие от Василисы, которая всё ещё сосредоточенно что-то строчила в телефоне, я смотрел на происходящее с немалым удивлением.
Случись такое у нас в Краснодаре, кто-нибудь уже давно высунулся бы по пояс из окна, отчаянно жестикулировал и давил на клаксон. А из другого окна летели бы горячие, темпераментные проклятия отборным матом. А здесь… мало того, что никто не возмущался, так вместо привычного южного лексикона я услышал совершенно удивительные «сударь» и «не соблаговолите ли Вы».
Просто другая планета!
В общем-то, я понимал, что культура вождения в разных регионах отличается и сильно, но тут Санкт-Петербург меня всё же здорово удивил. Стоит допускать, что таких случаев, может быть, один на миллион, и я был свидетелем исключения из правил. Может быть. Но факт остаётся фактом.
— Пошли, Вадим, нам надо попасть на квартиру, риелтор ждёт, — потянула меня вперёд Василиса.
— Это ты с ней общаешься? — спросил я.
— Нет, не с ней… Ты прости, я бы тебе рассказала про улицы, про Мойку и мосты, — сказала Василиса, разгоняясь по переулку Антоненко. — Тут круго́м история, это центр… Но сейчас я пишу сообщение для Инквизиции.
— Экскурсии подождут, — я улыбнулся, чтобы показать, что ничуть не расстроен. — Мы вообще тут по делу.
— Да, — рассеянно ответила она и, выбрав телефон в списке — нажала на вызов.
— Денис, я тебе фотки сбросила и официальное сообщение. Читал?
— Нет, не успел, — донёсся до меня голос инквизитора. — Только пару фоток видел. Расскажи так.
— Мы столкнулись с двоедушниками, шуликунами, — сказала Василиса чётко, как на докладе. — Бандой из четырёх особей, в питерском метро они одолевают пьяных. Действуют нахально, открыто, выглядят как шпана.
Повисла пауза. Я живо представил лицо Дениса с вечно ироничным прищуром зелёных глаз. Наверняка сейчас он обдумывает её слова, отлично помня: если уж мы выходим на связь, значит, снова подкинем проблем и новую головную боль.
— Ну, хамство — это не особенно большой грех, — донеслось из динамика. — У нас за такое не казнят.
Василиса остановилась. В этот момент солнце стало прятаться обратно в покров из серых туч.
— Не хамство, Денис Иванович, — сказала она. — Толчки, удары, подножки. Они у человека отобрали кошелёк. Есть основание считать, что в ходе нападений используют свои способности двоедушников, чтобы подавлять волю жертвы. Намекали, что утопили бы его, если бы было где.
Она выдержала паузу, давая время Денису осознать сказанное.
— Один из них обнажил клыки прилюдно. Да, это было сделано в момент, когда в вагоне метро не горел свет, была полутьма, но, на мой взгляд, это нарушение правила «Маскарад». В общем, Денис, ты будешь официально реагировать или поведёшь себя, как полицейский из девяностых с фразой «убьют — тогда и приходите»?
Я мысленно усмехнулся. Василиса умела задавать откровенно неудобные вопросы, выворачивая собеседнику руки.
— Я вообще за Санкт-Петербург не отвечаю, — голос Дениса стал чуть напряжённее. — Это не моя зона ответственности. В мою входит Ставрополь, Волгоградская область, ваш Краснодарский край…
Я почувствовал, что он сбился с мысли.
— Минуточку, — голос Дениса стал строже. — Давай угадаю, судя по сообщению, ты сейчас в Санкт-Петербурге? Рискну предположить, что, говоря «мы», ты там вместе со своим бедоносным Вадимом ищите приключений на свои… эм… головы? А почему вы вообще по Питеру шляетесь? Что вы делаете вне своих «югов»?
Василиса бросила на меня взгляд.
— А мы гвоздями не приколочены к Кубани, — сказала она спокойно. — И на цепь не посажены. Имеем право, Денис Иванович. А заняты мы, между прочим, тем, что пытаемся решить проблему мироздания.
Я не удержался, наклонился чуть ближе к телефону, чтобы голос звучал в микрофон:
— Привет, Денис. Поддерживаю Василису. И от себя добавлю: мало того, что мы тут за всех разгребаем общую проблему, так ещё и хоть бы одна душа это оценила! Ни грамма благодарности. Сплошные предъявы.
Василиса чуть поморщилась, но не остановила меня.
— Денис, — продолжил я, уже серьёзнее, — скажи честно: мне в следующий раз самому размотать потерявших берега мелких двоедушников? Как ты относишься к самосуду?
Наш собеседник тяжело протяжно вздохнул. Очень по-человечески, без всякой инквизиторской невозмутимости.
— Да нормально я отношусь, — сказал он, наконец. — А вот моё начальство не особенно. Особенно Шпренгер. Понятно?
Пауза. Я живо представил, как он вертит в руках ручку, уставившись в какие-то отчёты.
— Питер
