рада принять Миру и провести с ней время, «пока молодые осматривают находку».
Мать появляется спустя несколько минут в платье приглушённого серо-голубого цвета. Тонкая шерсть с шёлковой нитью меняет оттенок при движении: дымчатая возле окна, она становится серебристо-синей в глубине комнаты. Узкий лиф, длинные рукава и высокий ворот придают наряду строгость, свободная юбка удобна для кареты и лишена церемониального шлейфа. По вороту и манжетам идёт тонкая вышивка тёмно-синей нитью, заметная только вблизи. На плечах лежит короткая накидка глубокого синего цвета с матовой серебряной застёжкой; из украшений мать выбрала обручальное кольцо и небольшие жемчужные серьги. Волосы собраны гладко, перчатки она держит в одной руке.
Мира оделась не как хозяйка Дома, прибывающая обсуждать договор, и не как мать, сопровождающая больного сына. Это наряд для личного визита к женщине равного положения: достаточно дорогой и достаточно сдержанный, чтобы наше появление не напоминало официальную делегацию.
Мать останавливается в дверях и оглядывает меня с головы до ног.
— Практично, — заключает она с лёгкой улыбкой. — Выглядишь так, будто собираешься разобрать загадку Марики до последнего винтика. И не прими за безвкусную лесть: этот костюм тебе идёт. Ты готов?
— Да, идём.
У парадного входа лакей предупредительно распахивает дверь. Снаружи прохладно; над городом лежит ровный белёсый свет, серебрящий крыши, влажную мостовую и металлические детали экипажа. Один из бойцов Серебряного караула занимает место рядом с кучером, второй садится на заднюю скамью. На их тёмно-синих сюртуках поблёскивает серебряный кант.
Внутри кареты пахнет слабой лавандовой отдушкой. Мира устраивается рядом, кучер понукает лошадей. Колёса мягко перекатываются через стык каменных плит и ограда усадьбы Даллосов за окном скользит назад.
Поначалу дорога идёт среди владений старых Домов. За глухими стенами виднеются верхушки деревьев, над коваными воротами темнеют гербы, редкие экипажи проходят почти без шума. Мы минуем усадьбу старика Меллора, которую я уже видел во время прогулки с Элиной. Дом и теперь выглядит покинутым: ставни на верхнем этаже закрыты, каменные чаши у ворот полны дождевой воды, а плющ добрался до края крыши. Только свежие следы колёс на боковом подъезде доказывают, что за запущенным фасадом кто-то ещё живёт. Затем улица спускается к торговым кварталам. Стены отступают, сады исчезают, рядом с каретой всё чаще грохочут грузовые повозки. Воздух становится влажнее, к стуку колёс примешиваются крики грузчиков, звон судовых колоколов и протяжный скрип портовых кранов.
Над крышами поднимается лес мачт. Пароходы уже заняли своё место на реке: между снастями видны чёрные трубы, над пакгаузами стелется угольный дым, у дальнего причала медленно вращаются широкие гребные колёса. Но деревянных судов всё равно в несколько раз больше. Парусные барки, речные шхуны и пузатые грузовые баржи стоят борт к борту, их смолёные корпуса темнеют на воде, канаты тянутся к причальным тумбам густой паутиной. Железный корабль обходится дорого, требует хорошего угля, механиков и мастерских, способных выточить нужную деталь хоть в океане, хоть в море. Самые крупные суда такого рода пока принадлежат Короне — военному флоту и речной страже — либо нескольким перевозчикам с коронными подрядами. Частные купцы пока продолжают доверять дубовым бортам и ветру. Старые корабли уходят медленно: сперва исчезают с главных линий, потом доживают век на коротких речных рейсах, меняя обветшалые детали, как корабль Тесея.
Ловлю себя на том, что надо будет когда-нибудь подняться на палубу или даже отправиться в настоящее плавание. Мир безумно велик, а я пока видел в нём несколько улиц Лонбрайджа, лицей и одну Арку. От мысли о множестве доступных дорог становится радостно и немного не по себе. Даже не верится, что мне открыто НАСТОЛЬКО многое. Что можно сейчас купить билет на корабль и уехать в другой город по речке. Или — что можно вместе с Элиной прокрасться к пришвартованным кораблям и осмотреть их с берега. Или… Да все, что угодно сделать можно! А я больше похож на как краба-отшельника, чью ракушку выбросило в океан, и от громадности окружающих просторов просто голову сносит.
Но это пройдет. Я привыкну.
По пути я расспрашиваю Миру о Вейрах. Вопрос об имени главы Дома её не удивляет: мать знает о провалах в памяти и давно перестала принимать каждую такую пустоту за повод для тревоги. Гвардеец Серебряного караула на такой вопрос не реагирует, чем набирает пару баллов в моих глазах.
— Лорд Грегор Вейр, — отвечает она. — Отец Марики и муж Селесты. При посторонних тебе достаточно обращаться к нему как к лорду Вейру. Грегор редко бывает в Лонбрайдже дольше нескольких недель: он ведёт дела Дома в столице и ниже по реке, а хозяйством в городе чаще распоряжается Селеста.
Имя я повторяю про себя несколько раз. Мира помогает добавить ещё несколько фамилий глав Домов, исправляет должность одного из глав и обещает вечером передать мне свежий перечень старших Домов. Такой список следует внимательно выучить.
Некоторое время Мира молчит, наблюдая за городом. За её плечом уже показывается холм над рекой. На склоне стоит дом Вейров — массивное здание из светло-серого камня с длинным жилым крылом и старой квадратной башней над бывшим складским двором. Внизу теснится деловой Лонбрайдж: пакгаузы, конторы, крытые повозки, ряды причалов. Над воротами различим герб с кораблём и весами.
Пальцы матери разглаживают и без того ровную складку перчатки.
— Корбин, я хочу уточнить одну вещь до того, как мы войдём, — говорит она, глядя прямо на меня. — Приглашение Марики было личным, потому Селеста наверняка предложит оставить вас вдвоём. Ты хочешь, чтобы я ушла с ней или осталась рядом?
— Ради личного разговора с Марикой я и попросил разрешения приехать, так что с ней мне лучше остаться одному. Насколько здешние приличия вообще допускают совместное времяпровождение, разумеется. Но твоё присутствие может понадобиться, если Селеста, допустим, пригласит меня на отдельную беседу. На прошлой встрече её заинтересовало моё предложение об освоении двенадцатого мира. Думаю, если она захочет узнать подробности, случай удобнее сегодняшнего представится не скоро. Из Эдвина клещами не вытащишь того, чем он не хочет делиться, а меня Селеста пока вряд ли воспринимает всерьёз.
Мира улыбается уголками губ.
— Да, Эдвин умеет вести диалог… Но в остальном ты прав лишь наполовину. Равным Эдвину Селеста тебя не считает, однако всерьёз уже принимает. На прошлой встрече ты держался блестяще, а Эдвин отдельно заметил, что именно ты обнаружил проблему с перевозками. Для неё ты больше не декоративный наследник, которого приглашают из уважения к фамилии. Ты молод, ты не слишком опытен, ты временами торопишься, но уже способен участвовать во взрослых делах. Если Селеста
