когда возвращаются из очередного загула, — подмигивает мне, явно прекрасно понимая, что обезоруживает меня своими аргументами.
Я ведь ни за что не рискну благополучием сестры. А судя по описанию потенциальных родителей, тут уже речь идет о риске ее здоровью и жизни.
— Вы не посмеете… — выдыхаю в ужасе, а по щекам снова слезы ползут. — Я прошу вас, остановитесь, Лидия Ивановна.
— Остановлюсь, если прикажешь своему сопляку перезвонить в министерство и сказать, что он так неудачно пошутил.
— Позвольте хоть увидеться с ней… — всхлипываю, окончательно теряя надежду, — попрощаться…
— Морозова! — рявкает на меня мегера. — Да ты совсем охренела, после всего…
— Она Таранова, — вдруг раздается пугающе знакомый голос, от которого у меня все органы будто в тугой узел сворачиваются. — И, судя по всему, охренела тут вовсе не она…
Глава 30. Марьяна
— Ч-чего? Это кто тут… — директриса выпучивает глаза на незваного гостя. — Ой… З-здравствуйте… А вы… собственно… к кому?
Поворачиваюсь к Алексею Михалычу, в надежде, что он еще может что-то сделать в сложившейся ситуации. Уже хоть бы попрощаться с Софкой дали. Больше я уже и не знаю на что надеяться.
Но сейчас и слова выдавить не могу, чтобы молить его о помощи. Когда он стоит вот так близко и смотрит на меня так, как раньше. Все так же строго, и будто неодобрительно.
Словно и не было этой ночи между нами.
Не было ни свадьбы, ни поцелуя, ни… секса.
Будто я это все выдумала. Или просто приснилось может?
Но между ног так ощутимо саднит, что мне хочется присесть. А желательно вообще лечь и поспать. Но судя по всему, отдохнуть мне удастся нескоро. Ведь пока не разберусь с сестрой, и расслабиться себе не позволю.
— З-здравствуйте… — выдавливаю невпопад, отчего-то решив, что мне необходимо прервать повисшее молчание.
Клянусь, я слышу, как у него скрежещут зубы, но он все же отвечает:
— Здрааавствуйте, — звучит как ледяная насмешка, а затем он переводит взгляд на своего охранника, притихшего в стороне: — Вань, ты внутрь иди. Здесь я сам разберусь.
Иван кивает, шагает к двери, и, бесцеремонно отодвинув застывшую в шоке директрису, входит в дом малютки.
Всхлипываю и возвращаю непонимающий взгляд на Алексея Михалыча. Даже не знаю, что сказать.
Зато Лидия Ивановна быстро находится:
— Погодите… — наконец в себя приходить начинает, — что происходит? Вы вообще кто?
— Я? — всего одна буква, но в ней явно сквозит неприкрытая угроза. Затем Леша недобро ухмыляется: — Сопляк. Тот самый. Который с телефоном балуется.
— Что, простите? — змея явно в растерянности.
— Говорю, это я в министерство звонил. Вернее даже не в само министерство, — говорит Леша, неторопливо шагая к нам. — А напрямую, дядьке своему. Он сказал, что досконально проверит ваше заведение. В частности директрису, по слухам, торгующую детьми.
— Д-да ч-что вы… — теперь очередь заикаться Лидии Ивановны. — Я никогда… Я же вообще детей люблю! Я просто очень придирчиво выбираю для них семьи, и…
— Так придирчиво, что родной сестре ребенка не отдаете? — требует Леша.
— Да я бы… — она губы кривит, кажется пытаясь расплакаться, чтобы изобразить раскаяние, — я бы отдала! Я же просто это… намерение хотела проверить! Теперь вижу, что серьезная девушка! Хоть и молодая.
— Ну, раз вы такая ответственная дама, хоть и старая, значит вам не нужно бояться, что теперь соотвествующие органы проверят ваши намерения.
— Н-не надо… — выдавливает сука. — Давайте договоримся, м?
— Мне никакие договоры с вами не интересны. Это с ней надо было договариваться, — кивает в мою сторону. — Вас же девочка просила по хорошему? — он снова вперивает в меня строгий взгляд своих стальных глаз.
Киваю судорожно:
— П-просила.
— И что тебе ответили? — он вроде говорит все по делу, а сам скользит задумчивым взглядом по моей щеке, к шее, а затем обратно вверх, к губам.
Роняю взгляд в пол, чтобы не выдавать смущение, очень неуместно затапливающее меня изнутри, и качаю головой:
— В-выставила м-меня.
Под его взглядом я каждый раз сквозь землю провалиться хочу. Но в этот раз уж куда сильнее, чем обычно.
— Тогда ни о каких договоренностях больше не может быть и речи, — холодно отрезает Леша.
Директриса было хочет что-то еще ответить, но дверь открывается, и на крыльцо выходит Иван. С крошечным ворчащим комочком:
— Сказали эта ваша, — он на меня смотрит.
А я свою сестренку с первого взгляда и без слов узнаю:
— Софочка, — подавляю в себе очередную волну слез, и бросаюсь к охраннику, забирая из его рук младенца. — Маленькая моя. Ты как тут, солнышко? Соскучилась, радость моя?
Слезы все равно душат, потому что я даже не понимаю, на сколько мне дали ее в руки.
Могу ли я надеяться все же забрать ее? Или ее вынесли только чтобы я
