Экскурсовод.
— Да, — правдиво ответила Норта.
— Это правильный страх. Тот, кто не боится всадников, либо никогда не видел их вблизи, либо уже не вернулся рассказать.
Норта сжала кулаки и прошла дальше.
***
"Таро Драконов" было написано под картой: Красный Дракон, огонь, белый конь, вздыбленный над обрывом, всадник в шлеме.
— Есть так много жизней достойных, — начал Экскурсовод, и голос его стал твёрже, звонче, будто сам воздух галереи начал вибрировать.
Есть так много жизней достойных,
Но одна лишь достойна смерть,
Лишь под пулями в рвах спокойных
Веришь в знамя Господне, твердь.
— Это красиво, — тихо сказала Норта, — но я не воин.
— Не обязательно держать меч, — ответил Экскурсовод, — иногда достаточно не отступать.
***
Седьмая картина была из Таро Манга. Изображение на карте было похоже на веер, распахнутый в последний миг перед тем, как его уронят. Женщина в кимоно и фигура в капюшоне перед входом с сияющий Портал.
Веер бабочкой порхает,
За рисунками скрывая
Лунный лик с улыбкой "но"...
Как прибой ласкает берег,
Кутает нагое тело
Расписное кимоно...
Тихий отзвук сямисэна,
Нежный взор молчит покорно...
Что же робок самурай?
Поцелуй со вкусом вишни –
Вот она, измена смерти,
Её самый острый край...
— Измена смерти, — повторила Норта. — Это значит не умереть, когда должна?
— Это значит полюбить смерть больше, чем долг. Для самурая нет преступления страшнее. Но для художника — нет сюжета прекраснее.
— А для вас? — спросила Норта
— У меня нет предпочтений, — ответил Экскурсовод, — я только показываю.
***
Смерть в Таро Парацельса представала как неразрешимая тайна и загадка.
— Удивленья достойны поступки творца! — произнёс Экскурсовод и продолжил нараспев:
Переполнены горечью наши сердца:
Мы уходим из этого мира, не зная
Ни начала, ни смысла его, ни конца…
— Парацельс искал смысл Смерти, — сказал Экскурсовод, — он думал, что её можно вычислить, как движение планет, но он ошибался.
— В чём?
— Смерть — это не уравнение, у неё нет решения. Есть только путь.
***
— Таро Трансформации представляет Смерть как дорогу, — начал Экскурсовод и перешёл на стихи.
Ни от жизни моей, ни от смерти моей
Мир богаче не стал и не станет бедней.
Задержусь ненадолго в обители сей —
И уйду, ничего не узнавши о ней.
Ухожу, ибо в этой обители бед
Ничего постоянного, прочного нет.
Пусть смеётся лишь тот уходящему вслед,
Кто прожить собирается тысячу лет.
— Опять Омар Хайям, — вставила реплику Элеонора (голос доносился с помехами, будто издалека), — видимо, этот Кого-нельзя-называть любит его поэзию.
Норта смотрела на дорогу. Ей показалось, что карта чуть шевельнулась, или это ветер прошёл по галерее, хотя здесь никогда не было ветра. Дорога — это то, что отзывалось, было ей понятно.
***
Карта Смерть из Таро "Теневые пейзажи" отличалась яркими красками. Карта лучилась золотистым светом, и внутри поднималась из огня птица.
— Смерть как торжество жизни, — сказал Экскурсовод, — Феникс. Единственный, кто встречает смерть не с ужасом, а с песней. Потому что знает: после неё будет не тьма, а полёт.
— А ему больно? — невпопад спросила Норта.
— Ему больно каждый раз, но он не помнит боли, он помнит только небо.
Норта смотрела на птицу. Та расправляла крылья медленно, с усилием, будто училась летать заново.
— Я хочу так, — сказала Норта, — не помнить боли.
— Ты не феникс, — мягко ответил Экскурсовод, — ты человек, ты будешь помнить, но это не значит, что ты не взлетишь.
***
Норта и её безликий и безымянный Экскурсовод подошли к Карте из Таро Цветов.
— Любой цветок неумолимо вянет, — сказал Экскурсовод.
... и новым место уступает,
Так и для каждой мудрости настанет час, отменяющий её значенье,
И снова Жизнь душе повелевает себя перебороть, переродиться…
— Это не про смерть, — сказала Норта. — Это про осень.
— Осень — это тоже смерть. Просто она не носит чёрного балахона. Она носит жёлтые листья и туман по утрам.
Норта улыбнулась. Впервые за всё время в галерее.
— Я люблю осень.
— Тогда ты готова к следующему залу.
***
"Таро Фрактал" гласила подпись под картой.
Карта была похожа на снимок микроскопа. Миллионы точек, складывающихся в узор, который повторял сам себя на каждом уровне приближения. Но наверху в узорах угадывались два оскалившихся силуэта, или это была просто тень, отброшенная светом.
— После не будет ни до ни впредь, — начал Экскурсовод.
Мельничным жерновом стёртый в крошку,
Ты удивишься тому, что смерть
Просто в соседнюю жизнь окошко.
И пресловутый тоннель глубок —
Взгляд через воду со дна колодца.
Всплыть и вернуться?
Не делать вдох?
Снизу сквозь тело восходит Солнце…
Каждая клетка спешит вскипеть,
Чтобы с орбиты земной сорваться.
Ты удивишься тому, что смерть —
Лишь передышка в непарном танце.
— Непарный танец... — откликнулась Норта.
— Какие хорошие стихи, — донеслось из медальона, — только вот не знаю автора.
— Я не буду спрашивать у Безликого, — вдруг оробела Норта и прошла дальше.
***
Смерть «Таро Светлого Провидца» была тринадцатой картой в галерее. Самая красивая, без всяких скелетов. В откинулом капюшоне Жнеца виден лес, полный ярких возможностей для будущего.
— Жнец напоминает нам, что прежде, чем новый мир сможет полностью проявиться, что-то старое должно перестать существовать, — Экскурсовод заговорил в последний раз. И голос его, всё время бесстрастный, чуть дрогнул.
Смерть. Не победа и не поражение.
Смерть. Есть финал всех прекраснейших опер.
В жизни есть всё: Боль. Триумф. Поражение.
Смерть подставляет все буквы под точки.
Будь ты хоть Бог, смерть не терпит сравнения.
Ниспровергает любые пророчества.
Смерть. Не Победа и не Поражение.
Жизни финал.
И конец Одиночества.
Норта долго стояла перед картой.
— Конец одиночества, — сказала она, — что это значит?
— Ты никогда не была одна, — ответил Экскурсовод, — и никогда не будешь.
Она подняла руку к медальону: металл был тёплым, почти горячим.
— Нора, — позвала она.
Очень тихо, с усилием, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубокого колодца:
— Я... здесь.
