не знаешь.
— Бесспорно.
— И ты никогда, — Марисса подалась вперед, понизила голос до шёпота, — не узнаешь, что я делала все эти годы. Что я делала ночами с Адрианом и что шептала ему, и как мы причиняли друг другу боль. Ненавидела ли я его? О да, каждую секунду. Но почему, ты не узнаешь никогда. Ты можешь греть Адриану постель, но настоящая жена у него навсегда одна, и это не ты. Слушай внимательно: я выберусь отсюда, потому что доказательств против меня у тебя нет, дрянь. И займу своё место. Я сожму сердце Адриана, — она вытянула руку, изображая когтистую лапу, — и заставлю его валяться у себя в ногах.
— Нет!
Таня вскочила. Стул свалился, наделав шуму. Щёки её горели от гнева и ревности, руку жгли хищные лилии. Она смотрела на Мариссу, в её самодовольное, порочное лицо, и ненависть заливала грудь огнём. Он потёк по плечам к запястьям, живой и неуправляемый, и Тане так хотелось дать ему волю! Вспыхнуть, как факел, и врезать Мариссе огненным кулаком в нос. Каким бы это было облегчением!
Марисса рассмеялась.
— Не нравится, да?
Таня сдерживала огонь невероятным усилием воли. Она проиграла в этой битве, что ж, последнее слово останется за ней.
— Слушай сюда, — Таня тяжело опустила кулаки на стол, нависла над Мариссой. Вид у неё, наверное, был тот ещё, потому что Марисса на секунду потеряла контроль, и на лице её мелькнул страх. — Когда я прилетела, я не стала трогать Мангона. Хотя видит Матерь, я могла! Но у него же жена, такая умница, такая красавица. Влезать было бы мерзостью.
— О, так ты у нас из высоконравственных…
— Заткнись! — Таня стукнула кулаком по столешнице. — Я доверила Адриана тебе. Пусть негласно, но я положилась на тебя. И что ты сделала? Предала его, причинила ему боль и опозорила имя. Знаешь что, красотка? Я забираю Адриана себе! Я буду его любить, и он больше никогда не узнает боли. А ты будешь до конца дней гнить в тюрьме. Его боли я тебе не прощу.
— Посмотрим, как… — начала было Марисса, но Таня не дала ей договорить:
— Да пошла ты бурунду в трещину!
Подлетела к двери и несколько раз ударила по ней, сообщая о конце переговоров. Когда дверь приоткрылась, Таня выскочила в неё, едва не сбив жандарма с ног. Она неслась по коридору, не обращая внимания предложения помочь. Ноги сами её вели по темным коридорам наверх, в здание Управления жандармерии, где её ждал Мангон в компании коменданта. Не оборачиваясь на оклики, Таня промчалась через приемный зал к стеклянным дверям и выбежала на улицу. Огляделась, тяжело дыша. Вокруг жил и двигался Илибург, свернувшийся под снегопадом, как дракон. Холод коснулся её лица, но тело всё ещё горело гневом и драконьим огнём. Таня сгребла в ладони снег и растёрла лицо, сжимая зубы до скрежета. Было невыносимо холодно, но она набирала ещё горсть и ещё, пока злость не уступила дрожи, и обернувшись, увидела на пороге Мангона, Гроссу и незнакомых жандармов.
— Жарко стало, — оскалилась Таня.
Мангон в два шага оказался рядом, скинул с плеч черное пальто, украшенное серебряной вышивкой, и опустил ей на плечи. Пальто оказалось тяжёлым, оно пахло кардамоном и шалфеем и спадало до самой земли.
— Что там случилось? — тихо спросил он. Таня задрала голову и увидела, как снежинки опускаются на черную голову, на рубашку и жилет, украшая собой дракона, как драгоценности. От красоты Мангона захватило дух. Таня как будто начинала привыкать к нему, а потом с болезненной остротой вновь осознавала, как он прекрасен.
— Вспылила, — пожала она плечами. — Высказала Мариссе, что думаю о ней.
Мангон вздохнул.
— Теперь у неё будет полно времени, чтобы разобрать твои слова по костям и найти, за что зацепиться.
— Не переживай, — с мрачной уверенностью заявила Таня, — она заслужила каждое слово. И я бы повторила ей всё это снова.
Как бы Таня ни мечтала оказаться в объятия Адриана, позже, когда они ехали в машине к небоскрёбам, она отмахнулась от ласки, жалась к окну и лихорадочно думала. Она была полна нетерпения и жажды деятельности, а на самой границе сознания билась какая-то мысль, догадка, которая все ускользала, стоило к ней протянуть руку. Тайны прошлого, грязные секреты, грязь, старательно заметенная под ковёр… Прозрение пронзило молнией, заставив подпрыгнуть на сидении.
— Адриан!
Он обернулся слишком быстро, словно только и ждал, пока Таня наконец обратится к нему.
— Скажи-ка, а у Мариссы есть какие-нибудь личные портреты?
— Что? — Адриан недовольно нахмурился. — У Мариссы?
— Да, у неё есть картины, которые не выставлялись для гостей? Что-нибудь уникальное?
— Уникальное? Хм. Есть будуарный портрет кисти Вашона, его писали шесть лет назад, семья Мариссы прислала мне его перед сватовством.
— Отлично! — воскликнула Таня. Возбуждение её росло, а план теперь не казался таким нереальным. Он точно должен сработать. Обязан. — Ты можешь его отдать мне?
— Татана, мне это не нравится. Зачем тебе портрет Мариссы?
— О, этот портрет попадет в очень грязные руки. Но если всё получится, взамен я принесу тебе настоящее сокровище.
Адриан выглядел всё более недовольным.
— Что ты задумала? Я должен знать.
Таня качнула головой.
— Нет, дорогой, не должен. Просто доверься мне, и я всё сделаю.
Глава 9
Тайны драконов и людей
В кабинете было слишком много золота. Оно тонким слоем покрывало лепнину под потолком, стекало по мраморным фигурам на светильники, а по ним — на резные завитки диванов и шкафов. Золотились цветы на обивках, вазы на столах, и даже пресс-папье на массивном рабочем столе оказалось золотым. Посреди этого великолепия восседал Гетик и смотрел на Таню маленькими тёмными глазками. Отношение его изменилось. В поведении Гетика больше не скользило презрение и пренебрежение. Он не стал считать Таню достойным человеком или привлекательной женщиной, о нет, но признал в ней равную, как один преступник признаёт другого.
И от этого становилось мерзко.
— Ну что, вам удалось что-нибудь найти? — спросила Таня. Она сидела в большом глубоком кресле напротив Гетика, в бокале её рубином застыло вино, к которому никто и не собирался притрагиваться.
— Иначе бы не звал, — он растянул влажные губы в улыбке. — Ну и задачку. Задали вы мне, конечно. Ещё и в такой срок. Но мои ищейки справились, нашли.
— Покажете?
— Наш договор в силе? Я исполнил свою часть.
Картина, написанная Вашоном буквально за месяц до прибытия в Серый Кардинал. На ней молодая Марисса в лёгком персиковом платье позировала в гостиной родительского дома. Полные губы
