class="p1">— Чёрт, ты такая вкусная, — простонал он.
С головой запрокинутой назад и телом, ставшим желе, я едва отдышалась.
— Как кейк-поп?
Он хмыкнул, коснувшись губами внутренней стороны моего бедра.
— Как ты. Как запретная Джемма, про вкус которой я знал — стоит попробовать, и я уже не смогу остановиться.
Я сползла на скамью.
— Я растеклась в жидкость.
— А я очень твёрдый, — усмехнулся он, обхватил меня за бёдра и легко поднял к себе. Мы поменялись местами: он сел на скамью, а я устроилась верхом на его ногах, ощущая его возбуждение прямо у своей разгорячённой середины.
Я вздрогнула от холода его мокрых брюк на своей коже.
— Бр-р, ледяной.
— Я тебя согрею, — мягко пообещал он. Его ладони обхватили мои ягодицы, массируя и поднимаясь к пояснице. — Или мы можем поехать домой. Решай.
Его светлые волосы начали подсыхать, ложась волнами на лоб, и я не удержалась, запустила пальцы в эту мягкую прядь, провела по щеке и поцарапала его щетину на подбородке. Он закрыл глаза и блаженно вздохнул.
— Как-то многовато прикосновений для того, кто их не любит, — заметила я сухо.
Ледяные глаза распахнулись, пронзая меня.
— Я хотел только этого с того момента, как вытащил тебя из душа.
Я нахмурилась.
— Тогда… почему?
Его ладони продолжали массировать спину, а взгляд скользнул в сторону.
— Расскажу, но не сейчас. Не хочу туда возвращаться. Хочу быть здесь. С тобой. Это нормально?
И тут до меня дошло: он был ранен. Прошлое оставило шрам, а я, дура, даже не заметила. Я кивнула.
— Конечно. Я вся твоя.
Кривоватая улыбка тронула его губы.
— Осторожнее с такими обещаниями, Джем.
Я прекрасно понимала, что сказала, и не собиралась забирать слова обратно. Наклонилась и поцеловала его, и вкус самой себя на его губах снова толкнул вглубь желания. Я только что пережила лучший оргазм в своей жизни, но одно лишь воспоминание о его языке на моей киске снова закручивало меня в воронку страсти. А уж как он целовал… это было преступление. Все мои прошлые поцелуи сразу поблекли до жалкой пародии, и я ненавидела его за то, что он так долго держал это от меня. Мы могли бы неделями сходить с ума друг по другу. Соседство могло бы быть чёртовски весёлым.
Что бы ни таилось в его прошлом, я надеялась, он однажды откроется мне. Хоть немного прозрачности нам бы не помешало. А пока… если я могла продолжать целовать его, этого было достаточно, чтобы сделать наше странное соседство более чем терпимым.
Мои мысли, мчащиеся галопом, вдруг расплылись в тумане желания, и наш страстный поцелуй в одно мгновение превратился в безумную потребность. Я хотела большего. Потребность в нем текла по моим жилам, будто расплавленный свинец, смешанный с горячей кровью и дурманящим вожделением. Проведя руками по его крепкой груди и рельефному прессу, я дёрнула за ремень его брюк. Руку не понадобилось больше приглашений, он расстегнул ремень, потом пуговицу, и, подхватив меня одной рукой, приподнял нас обоих, чтобы стянуть брюки и белье. Когда он снова сел, я опустила взгляд между нами и у меня перехватило дыхание.
— О боже… — вырвалось у меня.
Рук издал хриплый звук.
— Мне стоит обидеться?
Я оторвала взгляд от самого прекрасного члена, какой когда-либо видела, и посмотрела на него с раздражением.
— Скажи честно. Тебя хоть раз кто-то оскорблял по поводу этой анаконды?
Он ухмыльнулся своей фирменной улыбкой.
— Никогда.
— Тогда заткнись и трахни меня.
Рук низко зарычал от удовольствия и припал губами к моей груди, одновременно вдавливая меня на всю длину своего напряжённого тела. Я застонала, запрокидывая голову и закрывая глаза. Он перебрался к другой груди, поджигая мои нервы чистой, необузданной страстью.
— Я хочу скакать на тебе, — прошептала я, не умея держать язык за зубами даже во время лучшего секса в своей жизни. — Я хочу насаживаться на этот член, Рук, и хочу, чтобы ты произнес моё имя, когда я это сделаю.
Он шумно выдохнул и прикусил мою грудь, прежде чем спуститься к шее.
— Скажи ещё раз.
— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — простонала я.
— Ещё. — Его губы впились в мою шею, оставляя на коже горячий след, как вампир.
— Трахни меня, — умоляла я.
Он оторвался, оставив на шее то, что определённо превратится в огромный засос, и обхватил меня за талию. Я всегда считала себя крепкой, с формами и невысокой, но рядом с ним чувствовала себя крошечной. Он поднял меня, удерживая взгляд на том, как соприкасается его возбуждение с моим, и поднёс головку члена к моему входу. Вдруг остатки логики пробились сквозь туман похоти.
— У тебя нет презерватива? — спросила я напряжённо.
Он замер, и мышцы на его руках вздулись, словно канаты.
— Я проверялся. А ты?
— Да, но, кажется, мой укол уже старый… — пробормотала я, сбившись на мысли.
— Джем, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Если бы я сказал, что мысль о том, чтобы сделать тебе ребёнка прямо сейчас, не заводит меня — я бы соврал.
У меня челюсть отвисла.
— Ни хрена себе.
Он смотрел прямо, как всегда — твердо и уверенно.
— Но решать тебе.
Мысль о том, что он хочет оплодотворить меня, завела меня ещё сильнее. Я опустилась на него, и он простонал, запрокинув голову и закрыв глаза. Я улыбнулась, как самая развратная сучка.
— Я справлюсь, сладкий.
Я сдержала обещание — насаживалась медленно, дразняще, пока не села полностью, упиваясь ощущением, как он заполняет меня. Он был почти слишком велик, почти до боли, но я снова поднялась и опустилась. Нашла ритм, и Нокс подхватил его, входя так глубоко, что я готова была разлететься на куски. Он удерживал меня одной рукой, чтобы я не соскользнула с лавки, а другой спустился между нами, нащупав мой клитор.
Звуки нашего безудержного траха заполнили оранжерею, смешавшись с нашим прерывистым дыханием. Я теряла голову от того, насколько это было прекрасно. Мои ноги дрожали от дикого наезда и приближающегося оргазма. Я вцепилась в его плечи и, не в силах больше сдерживаться, закричала, не думая, что нас могут услышать.
Нокс ускорился, удерживая меня и толкаясь всё глубже, пока я не сорвалась в новый оргазм, мощный, долгий, пожирающий рассудок. Я стонала, сжимаясь вокруг него, а он выругался:
— Джем, твою мать! — и кончил во мне горячо, резко и даже не пытаясь выйти.
Я обмякла на его груди, и тишина вокруг вдруг показалась слишком громкой. Дождь мерно стучал по стеклянной крыше, а наше тяжёлое дыхание висело в воздухе, густом от
