чувствовать к человеку. У меня были девушки, но стоило появиться чему-то большему, чем просто физическая связь, от их прикосновений меня начинало тошнить. Потому что я ожидал предательства. — Я поднёс её пальцы к губам и поцеловал. — Но я не хотел, чтобы так было с тобой. Даже когда злился на тебя, где-то глубоко я знал — твоё прикосновение нельзя испортить.
Она подняла на меня взгляд, ресницы дрожали в каплях воды.
— Но ведь сейчас тебе не больно? Почему?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Но понял: стоило мне наконец коснуться тебя — это уже было по-другому.
На лице Джеммы появилось её фирменное выражение — хитрое и упрямое. Она прижалась ко мне, её живот скользнул по моей стоящей твёрдости, которая так и не нашла облегчения со времени оранжереи.
— И как это… по-другому?
— Твоё прикосновение? — спросил я.
— Мгм.
Я обхватил её лицо руками и наклонил к себе.
— Оно такое, что мне всегда мало. — И тут же поцеловал её, теряя остатки контроля.
Она провела руками по моей груди, и я втянул воздух, полный желания. Вода стекала по её розовой коже, волосы обрамляли лицо, и она выглядела русалкой. Я лизнул каплю с её губ, скользнул носом по линии её челюсти и прикусил мочку уха. Она хрипло рассмеялась, обхватив меня руками, и прижала моё тело к себе.
— Жаль, что ты не рассказал мне раньше.
Я должен был. Всегда это знал, но не хотел, чтобы Джемма видела меня сломанным. Не хотел, чтобы она заметила мои слабости и насмехалась над ними, как делали мои родители. Даже моя сестра Арабелла не знала всей правды о том, что произошло.
— Знаю, — тихо согласился я, целуя её шею и прижимая к себе. — По крайней мере, должен был быть честен с самим собой насчёт чувств к тебе.
— У меня есть вопросы, — сказала она, её голос был приглушен о моё плечо.
Я улыбнулся у её кожи.
— Потом. Сейчас я занят тем, что прикасаюсь к тебе.
Джемма замялась, а потом своим озорным голосом спросила:
— Где прикоснёшься?
— Повернись и узнаешь.
К тому моменту, как мы закончили принимать душ, Джемма уже задыхалась и умоляла меня, и это, честно говоря, превзошло все мои ожидания. Ее щеки пылали, губы были припухшие от поцелуев, и она обвила меня руками и ногами, пока я нес ее к кровати, поддерживая ладонями ее аппетитную попку. Джемма лизнула внутреннюю сторону моей губы, легко прикусив ее.
— Нокс, — простонала она.
Я ухмыльнулся.
— Как меня зовут, когда я трахаю тебя, Джем?
— Рук, — прошептала она, ее дыхание едва касалось моих губ, а руки сильнее обвили мою шею, когда она повела бедрами мне навстречу.
Я остановился у края кровати, рассматривая, как свет из ванной подсвечивал одну сторону ее лица и как приятно ощущалось ее тело в моих руках. Я коснулся губами ее носа.
— Ошибешься и я остановлюсь.
Затем бросил ее на кровать и сам упал сверху, заключив в клетку, пока она визжала и смеялась так, что мне хотелось проглотить этот смех целиком. Ее смех перешел в стон, когда я прижался губами к ее шее.
Она извивалась подо мной, ее влажное от душа тело было теплым, кожа — шелковистой, когда мои ладони скользили к бедрам.
— Рук, — снова простонала она, — кто тебя учил сексу? Испанская инквизиция?
Я хмыкнул, целуя дорожку вниз к ее груди. Вдруг поймал себя на мысли: позволила бы она мне заснуть здесь, положив голову на ее идеальную грудь? Господи, если бы я мог просто утонуть в этой женщине...
— Ты собираешься меня связать? — спросила Джемма с хрипотцой и намеком на шутку в голосе. — Я знаю, где веревка.
Я поднял взгляд, встретившись с ее искрящимися васильковыми глазами, прищурился задумчиво.
— Ты хочешь, чтобы я тебя связал?
— Вроде того, — сказала она с обезоруживающей прямотой, изучая мое лицо, пытаясь понять, что я об этом думаю.
Я задумался, опираясь на один локоть, оставляя левую руку свободной, чтобы скользнуть по ее бедру, талии, под грудь и к соску. Она втянула воздух, и я провел пальцем по бледно-розовому бугорку, снова встретившись с ней взглядом.
— В шибари привлекает то, — сказал я медленно, обводя сосок, наслаждаясь тем, как ее грудь быстрее поднимается и опускается, а глаза становятся влажными, — что ты не можешь меня трогать. Обычно мне это нравится.
— Ох, — выдохнула она, губы приоткрылись, тело выгнулось навстречу моей руке.
Я обхватил ее грудь ладонью, затем провел пальцами по линии живота.
— Но сейчас я хочу, чтобы ты меня трогала.
Она застонала, ее бедра поднялись, словно приглашая продолжить путь моих пальцев вниз по ее восхитительному телу.
— Хорошо, — прошептала она. — Это справедливо.
— Справедливо? — поддел я, улыбаясь и опуская руку к ее лобку. — А это тоже справедливо?
— Мм, — простонала она, запрокинув голову и закрыв глаза. Ее пальцы скользнули по моим рукам, а затем между нами, и я резко вдохнул, когда она коснулась головки моего члена.
— Это справедливо?
— Нет, — выдохнул я, голос сорвался.
Она не открыла глаз, но улыбнулась, как довольная кошка.
— Прекрасно.
Она обхватила мой член, сжав ровно настолько, чтобы я застонал и подался вперед, а затем повела рукой вверх и вниз по стволу.
— Думаю, тебе стоит попробовать собственное лекарство, доктор, — произнесла она и продолжила уверенно двигать рукой. Я едва не потерял концентрацию, настолько сильно я ее желал.
Я скользнул пальцами между ее ног и нашел ее уже готовой, мягкой и податливой, невероятно соблазнительной.
— Раздвинь ноги, — прошептал я.
Джемма послушно подчинилась, и я провел пальцами по ее влажности, обводя клитор, а затем погрузился внутрь. Она снова застонала, тяжело дыша, и ее рука на моем члене замерла.
— Рук, умоляю, трахни меня.
Я коротко рассмеялся.
— Ладно, но при одном условии.
— Условии? — изумилась она, открыв глаза. — Каком условии?
Я убрал ее руку с себя, хотя это было мучительно, и прижал ее запястье к матрасу, удерживая. Двигаясь над ней, я прижал головку своего члена к ее входу, не давая ей двинуться.
— Скажи, как давно ты меня хочешь.
Джемма издала недовольный звук, запрокинув голову и зажмурив глаза.
— Рук, — протянула она жалобно.
Я чуть подался бедрами, дразня ее.
— Ну?
Она сдалась.
— Недели.
— Недели? — я поцеловал между ее грудями, все еще дразня ее вход, хотя казалось, что если я не войду в нее сейчас, то просто разорвусь. — Необычно терпеливая.
Она провела руками по моим плечам и спине.
— Я думала, ты посмеешься, если скажу.
Я замер и
