четвертая не папка. Конверт.
Белый, стандартный, без казенного бланка. Адрес написан от руки, синими чернилами, аккуратным почерком: «Специальному агенту И. Митчеллу, ФБР, Пенсильвания-авеню, 935, Вашингтон, О. К.» Обратный адрес тоже от руки: «Э. Холлис, Дамбартон-стрит, 2214, Джорджтаун, Вашингтон». Почтовый штемпель от семнадцатого октября, Джорджтаун, округ Колумбия.
Письмо пролежало в стопке одиннадцать дней. Дороти положила его в общую пачку с пометкой «личное», она не вскрывала конверты без казенного бланка, считала это дурным тоном.
Я вскрыл ножом для бумаг. Внутри два листа.
Первый лист письмо. Бумага обычная, писчая, не канцелярская, из блокнота, с перфорацией по левому краю, аккуратно оторвана. Почерк ровный, чуть наклонный вправо, буквы округлые, с характерными петлями на «д» и «р», почерк человека, учившегося писать в тридцатых или сороковых годах, когда каллиграфия еще входила в школьную программу.
'Уважаемый агент Митчелл,
Меня зовут Элен Холлис. Мне сорок один год, я живу в Вашингтоне. Пишу Вам, потому что не знаю, к кому еще обратиться.
Ваше имя мне назвал Натан Коул, бостонский галерейщик. Мы с мужем покупали у него гравюры для кабинета Мартина. Мистер Коул рассказал, что Вы расследовали мошенничество с картинами и раскрыли убийство художника, замаскированное под самоубийство. Он сказал буквально: «Этот агент видит то, что другие не замечают.» Пожалуйста, простите, если я обращаюсь не по адресу.
Три недели назад, 2 октября 1972 года, моего мужа, Мартина Холлиса, нашли мертвым в нашей квартире на Коннектикут-авеню. Полиция округа Колумбия провела расследование и закрыла дело через четыре дня. Официальный вердикт самоубийство. Огнестрельное ранение в висок, пистолет в руке, записка на столе.
Я не верю, что Мартин покончил с собой. Привожу причины.
Первое. Пистолет. Мартин никогда не владел пистолетом. За двенадцать лет нашего брака я ни разу не видела оружие в квартире. Мартин боялся крови с детства, не мог смотреть фильмы с перестрелками, отворачивался, когда я резала мясо на кухне. Он служил в армии в 1952–1954 годах и рассказывал, что стрельба на полигоне каждый раз вызывала у него тошноту. Этот пистолет не наш. Я не знаю, откуда он взялся.
Второе. За три дня до смерти, в пятницу 29 сентября, Мартин рассказал мне, что написал и отправил жалобу в Коллегию адвокатов округа Колумбия на своего делового партнера, Джорджа Эймса. Содержание жалобы это растрата клиентских средств, около сорока тысяч долларов. Мартин казался спокойным, как будто сбросил груз с души, как человек, который принял трудное решение и больше не мучается сомнениями. Это не поведение человека, собирающегося покончить с жизнью через три дня.
Третье. После смерти Мартина Джордж Эймс стал единственным владельцем фирмы «Холлис энд Эймс». Все клиенты, контракты и счета теперь стали его. Жалоба Мартина, насколько я знаю, осталась без рассмотрения, заявитель мертв, дело не возбуждено.
Я не прошу Вас верить мне на слово. Прошу только проверить обстоятельства. Если я ошибаюсь, скажите прямо, я пойму. Если же нет, пожалуйста, помогите.
Мой номер телефона 338–4517.
С уважением,
Элен Холлис.
p. s. Прилагаю газетную заметку из «Вашингтон Пост» от 4 октября.'
На втором листе вырезка. Газетная колонка, раздел «Местные новости», три абзаца. Некролог. «Мартин Дж. Холлис, 44 года, налоговый адвокат, партнер фирмы „Холлис энд Эймс“. Скончался при трагических обстоятельствах 2 октября в своей квартире на Коннектикут-авеню. Выпускник юридического факультета Джорджтаунского университета 1954 года. Активный член Коллегии адвокатов округа Колумбия. Оставил жену Элен. Похороны состоялись 5 октября на кладбище Оук-Хилл.»
Вся жизнь в трех абзацах. «Скончался при трагических обстоятельствах» газетный эвфемизм для самоубийства, потому что в семьдесят втором году слово «самоубийство» в некрологе не печатали, считали неприличным.
Я положил письмо на стол. Рядом вырезку из газеты. Взял кружку с кофе, отпил. Кофе остыл, но все равно лучше, чем из автомата.
Перечитал письмо. Медленно, с карандашом.
Стиль письма вежливый и спокойный. Не истеричка, не женщина, отказывающаяся принять реальность.
Три пункта изложены по порядку, с фактами. Пистолет не принадлежал мужу. Мотив отсутствует, человек принял решение все рассказать, облегчил душу, успокоился. Выгодоприобретатель партнер, на которого подана жалоба. Логика простая, ясная, без домыслов.
Человек, написавший это письмо, размышлял над тем, прежде чем излагать свои мысли на бумагу. Выбирал слова. Перечитывал. Может быть, переписывал, бумага без помарок, ни одного зачеркивания.
Я открыл блокнот. Записал факты. Подчеркнул слово «Пистолет».
Человек, боявшийся крови с детства. Отворачивался от перестрелок в кино. Испытывал тошноту на армейском полигоне. И этот человек берет непонятно откуда взявшийся пистолет, приставляет к виску и нажимает на спуск.
Такое вполне возможно. Люди иногда делают невероятные вещи, особенно когда загнаны в угол.
Может, Холлис купил пистолет тайком от жены. Или облегчение после отправки жалобы превратилось в отчаяние. Или полиция права, и сумела разобраться за четыре дня расследования.
А может, кто-то другой принес пистолет в квартиру?
Я закрыл блокнот. Допил кофе. Посмотрел на часы, уже десять сорок пять.
Томпсон на совещании с Крейгом до одиннадцати тридцати. После обеденный перерыв, который Томпсон обычно проводит за столом, с сэндвичем из «Дели Митчеллс» на углу Десятой стрит, ирония названия его не забавляла, и газетой «Вашингтон Стар».
В одиннадцать тридцать пять я постучал в дверь кабинета и вошел к боссу.
Томпсон сидел за столом. На столе лежали бумажный пакет с сэндвичем, газета «Стар», раскрытая на спортивной странице, кактус в горшке «Аризона» и початая пачка «Хоулс», развернутая до последнего леденца. Томпсон жевал, глядя на газету с выражением человека, читающего смертный приговор.
— «Ред-Скинз» проиграли «Джайантс» двадцать три — шестнадцать, — сообщил он, не поднимая глаз. — В этом городе ничего не работает. Правительство, Конгресс, а теперь и футбольная команда. А я вынужден жрать эти леденцы.
Он достал последний «Хоулс» из пачки, посмотрел на него, положил в рот, скомкал пустую обертку и бросил в корзину.
— Что у тебя?
Я положил письмо на стол.
Томпсон посмотрел на конверт. Перевел взгляд на меня. Снова на конверт. Отложил газету, вытер пальцы бумажной салфеткой, взял письмо.
Прочитал. Не торопясь, от первого слова до последнего. Перевернул ксерокопию некролога. Тоже просмотрел.
Положил оба листа на стол.
— Полиция округа закрыла дело, — сказал он.
— Да.
— Это самоубийство. Официальное решение. У него был пистолет. Предсмертная записка. Что еще надо?
— Все верно, сэр.
— У нас нет юрисдикции. Это местное дело, округ Колумбия.
— Да, сэр. Но жалоба Холлиса на Эймса означает растрату клиентских средств с использованием межштатных банковских переводов. Федеральное мошенничество.
— Жертва мертва, Митчелл. Заявитель скончался.
— Но растрата продолжается. Эймс остался единственным владельцем фирмы. Клиентские деньги на счетах, через
