уже, — прошу я. — Признай, что хотел разлучить меня с Ноем, и расскажи мне, хотя бы сейчас, зачем?! Что такого он сделал?! А может, я сделала, если ты решил лишить свою родную дочь любви и счастья?! Я знаю, что ты сделала, но не знаю — зачем?! Просвяти меня.
Отец морщится, как будто думает, делать мне одолжение или нет?!
И потом все-так делает, отвечая:
— Он тебя не заслуживал, вот и все.
— Почему?! — спрашиваю я, не иронизируя и не издеваясь, потому что он начал говорить — и это надо поощрить.
— Ты была дочерью крупного инвестора и наследницей авиакомпании, а он занимался тем, что перевозил через границу грузы... Ты правда не понимаешь?!
— То есть, ты осознанно лишил меня выбора и любви просто из-за собственной ущемленности и мыслей, что твоя дочь будет встречаться с кем-то, не заслуживающим ее в социальном и общественном плане?! С кем-то, кто ниже в иерархии, которую ты сам же и придумал?!
— Думай, как знаешь, — он пожимает плечами.
— Он отлично зарабатывал, между прочим, — жестко говорю я.
— Деньги — это еще не все. Статус и репутация важнее. А у него была репутация его родителей-мошенников.
— Он и его родители — разные люди. Разве ты хотел бы, чтобы я и Слава отвечали за твои грехи?!
— Не сравнивай.
— Что, это другое?! — фыркаю я горько.
Отец больше ничего не говорит, и я понимаю: разговор окончен.
Да и я, в принципе, уже узнала все, что хотела.
Теперь я подам в суд по поводу акций — а еще, конечно, буду искать Ноя, чтобы попросить у него прощения.
Мы с братом уходим так же быстро, как и пришли, а Слава как не здоровался, так и не прощается с отцом. Смородиновый чай, который он принес нам, остается нетронутым.
— Я не удивлен, — говорит Слава, когда мы остаемся вдвоем.
— Я тоже, в принципе, — киваю. — Но все равно чертовски мерзко. Он поставил свои представления о том, как мне будет лучше, выше моих собственных чувств, эмоций и желаний. Просто решил за меня. Не исключаю, что он следил за моей личной жизнью все эти годы... может, даже отшивал всех парней, что были со мной на свиданиях?!
— Вряд ли, — качает Слава головой. — Но что он тебе с Ноем все испортил, однозначно. Вот только стоит ли его искать — большой вопрос. У него наверняка давно своя жизнь, может, девушка, или даже жена и дети...
— Но я ведь не рассчитываю вернуть отношения, — говорю я. — Мне просто хочется извиниться, чтобы закрыть гештальт, так сказать...
Надеюсь, что это правда, что я не вру сама себе, что не питаю никаких иллюзий, и что от Ноя мне и правда нужно только заветное «я тебя прощаю»...
49 глава АГАТА
Неделю спустя.
___
— Как самочувствие, Агата Александровна?! — спрашивает у меня Светлана Ивановна.
С этого ее вопроса, в общем-то, вот уже больше недели, с самого моего выхода из комы, начинается каждое утро.
И каждое утро я чувствую себя все лучше и лучше.
Голова уже совсем не болит, тело тоже, даже большая часть синяков прошла!
Одна беда — а может, и счастье, — память до сих пор не восстановилась.
Те самые недели перед аварией — все еще белое пятно в моем сознании.
— Возможно, это защитная реакция вашей психики, — говорит Светлана Ивановна. — Не случайно же вы забыли именно предательство мужа. Болезненный, травмирующий опыт... Ваш организм пытается защитить вас от дополнительного стресса.
— Может, так оно и есть, — я киваю.
— А еще у меня для вас приятная новость.
— Какая?! — оживляюсь я.
— Мы переводим вас из интенсивной терапии в обычную палату, — сообщает Светлана Ивановна. — Вообще-то, планировали сделать это еще вчера, но не было свободных палат вашего уровня...
— Уровня?! — удивляюсь я.
— Ну да. Вы в курсе, что ваши дети платят за то, чтобы ваши палаты были самыми лучшими?! Одиночными, с новейшей мебелью и оборудованием, как можно ближе к посту медсестры и реанимационной... даже с видом на лес!
— Ого! — восклицаю я. — Нет, я этого не знала...
А про себя думаю: нужно будет поблагодарить Зою и Славу! Они ведь, засранцы, и правда ни словом не обмолвились! Решили все за меня!
Я-то думала, что у всех равные условия, потому что больница-то не платная, обычная, городская!
Но здесь, оказывается, есть дополнительные услуги, особый комфорт для тех, кто готов платить!
Безумно приятно... Мои дети — самые лучшие!
А вот муж до такого и не додумался бы, наверное...
Впрочем, неважно: мне неприятно о нем вспоминать.
— Такие дела, — улыбается Светлана Ивановна. — Ну, собирайтесь, будем переезжать. Еще недельку с нами побудете — и на свободу! Только МРТ сделаем, УЗИ и анализы все снова...
— Конечно, — я киваю. — Спасибо!
Я безумно рада этой новости!
Как только Светлана Ивановна выходит из палаты, я чуть не подпрыгиваю на кровати, а потом быстро-быстро начинаю собираться...
Пожитков у меня немного, так что уже через пятнадцать минут я перебираюсь в другую палату, на другой этаж.
Здесь, признаться, и места больше, и аппаратуры медицинской меньше, так что и дышать как-то легче!
А окна и правда выходят на лес!
Надо написать детям и сестре, что я переехала, чтобы искали меня теперь в другом отделении... о, и еще Демьяну, конечно!
Он меня, кроме той первой встречи, еще два раза навещал, приносил цветы, фрукты, сладости.
Валентин Петрович, его отец, кстати, тоже один раз заглядывает.
Он сокрушается, что со мной произошла такая трагедия, даже себя зачем-то винит...
Но ничьей вины в случившемся нет: птицы попадают в двигатели, птицы врезаются в крылья и стекла, птицы наносят урон, и все пилоты знают это...
Да, конечно, есть специальные службы, которые следят за тем, чтобы возле аэропортов и аэродромов не было такой опасности, но предусмотреть все невозможно.
И даже при том, что после моей аварии органами была инициирована служебная проверка на предмет того, не виновата ли орнитологическая служба, отвечавшая за участок, где я попала в аварию, в случившемся, я уверена, что нет...
Я ведь там не первый год летаю и прекрасно знаю, что там и как.
Здесь не человеческий фактор, а просто природный.
Беда в другом: мне теперь страшно от одной мысли о том, чтобы снова подняться в небо.
Понимаю, что это была разовая ситуация, что никто от такого не застрахован, что она вовсе не обязана повториться, но как представлю, что снова сажусь в кресло пилота и поднимаюсь
