я не готова видеться с папашей наедине.
Я, конечно, девушка смелая и уверенная в себе, но теперь, когда мы с отцом по разные стороны баррикад и ему не надо больше лебезить передо мной, чтобы я отдала ему свои акции, он может повести себя как угодно.
Манипулировать.
Угрожать.
Даже ударить... да-да, я бы не удивилась.
Маму ведь он хотел от аппаратов отключить!
Ну... или, по крайней мере, подумывал об этом! Сама мама и Слава усомнились в этом — уж больно, мол, жестоко даже для него! — но я уверена, что видела что-то такое в его взгляде... что-то темное, страшное и опасное...
Возможно, он обсуждал это со своей любовницей, например.
А может, и с кем-то еще... с какими-то людьми, которые могли бы выполнить заказ.
Какое счастье, что он-таки не решился... или не успел.
И какое счастье, что теперь у него нет допуска к маме.
— Слушаю, — говорит мне в трубку этот человек.
— Доброе утро, отец. Ну, или не очень доброе, я не знаю, — хмыкаю я.
— Доброе, — он явно удивлен, что я позвонила. — Что-то с мамой?!
— С ней все в полном порядке, она идет на поправку семимильными шагами, — говорю я гордо.
— Тогда что ты хотела?!
Здесь бы пошутить, мол — а что, просто так дочь своему отцу позвонить не может?! — но у меня нет желания.
Так что я говорю прямо:
— Я хочу встретиться и поговорить.
— М-м-м... — тянет отец. — Ладно... конечно. Когда?!
— Сегодня, если это возможно.
— Окей. Приезжай домой. Я весь день буду там.
— Договорились, — киваю я. — Скоро буду.
Я не сообщаю ему, что приеду не одна, и просто прерываю вызов.
Потом пишу Славе, чтобы убедиться, что он готов поехать вместе со мной прямо сейчас.
Он готов — и мы едем.
Отец открывает дверь и, увидев Славу, насмешливо фыркает:
— Что, одна приехать побоялась?! Решила, я тебя сожру?!
— Еще вопрос, кто кого сожрет, — парирую я смело, хоть и чувствую себя неуютно.
Слава проходит в квартиру без единого слова, даже не здоровается с отцом, и я его прекрасно понимаю.
Папаша приносит нам троим смородиновый чай, хмыкая:
— Не бойтесь, не отравленный, — а потом спрашивает: — Ну, о чем поговорить хотела?!
— Темы две, — говорю я прямо. — Первая — мои акции.
— Они уже не твои...
— Пока да. Но должны вернуться ко мне. В досудебном порядке, я надеюсь. Иначе — подам в суд и верну их себе, сославшись на твое давление и не только.
— Вряд ли у тебя получится.
— Проверим.
— А вторая тема?!
— Ной. Помнишь такое имя?! — я смотрю на отца в упор и вижу, как у него дергается глаз.
— Припоминаю, но не понимаю, почему ты решила вспомнить про него столько лет спустя... этот парень чуть не разрушил тебе жизнь.
— Нет, отец. Наоборот: это ты чуть не разрушил нам жизнь, и мне, и ему, и его семье. Я узнала правду.
48 глава
После того, как я сообщаю отцу темы, на которые хочу пообщаться, его лицо начинает быстро меняться.
Из расслабленного, чуть удивленного, привычно-надменного становится напряженным, мрачным, даже немного растерянным.
Он явно ожидал, что я приду выпрашивать свои акции обратно, и он почти уверен, что у меня ничего не выйдет, но какая-то его часть все равно переживает — а вдруг у меня все-таки получится?! — и это влияет на его состояние...
А еще он совершенно точно не ожидал, что я приду поговорить про Ноя. Он-то думал, что эта тема закрыта много лет назад... Точнее, надо сказать иначе: он вообще об этом не думал! Не вспоминал! Не мог и помыслить, что молодой человек, которого он много лет назад припугнул и вышвырнул из жизни своей дочери, вдруг всплывет призраком прошлого!
Но я сейчас даже благодарна своему папочке за все, что он натворил в последнее время.
В первую очередь, за то, что изменил маме.
Ведь это просто открыло ворота в ад... ой, нет, простите, почему это — в ад?! Ворота к правде!
Мы с братом и мамой узнали, какой же он на самом деле урод.
Что ему не важно здоровье семьи, что ему важны лишь деньги.
Что он запросто изменит, обманет и предаст.
И что даже преступлением не погнушается, лишь бы все было так, как надо ему... и это я даже не про то, что он угрожал семье Ноя, я про то, что он вполне мог отключить от аппаратов жизнеобеспечения собственную жену и мать своих детей... Да-да, я верю, что он мог бы! Возможно, не сразу, не так быстро, но если бы мама осталась в коме на большее количество дней, недель, месяцев, рано или поздно он решил бы всерьез что это — отличный вариант...
Так что сейчас мне чертовски приятно наблюдать его растерянную физиономию.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — качает головой папаша, пытаясь откреститься от того, что натворил.
Я усмехаюсь:
— Серьезно?! Будешь со мной, как с ребенком, играть?!
— Откуда ты вообще взяла, что я что-то кому-то пытался разрушить?! Мы с мамой действовали исключительно в твоих интересах...
— Вы с мамой?! — хохочу я. — О, так ты думаешь, что я об этом с мамой поговорила?! Не-е-ет... Не с ней. Точнее, не только с ней. И я тебе больше скажу: ее-то ты тоже обманывал. Сказал, что Ной опасен. Она поверила. И ты так изящно свалил на нее всю ответственность, что я много лет ненавидела именно ее, а ведь виновником-то был ты!
— Бред.
— Я говорила с людьми, которых ты тогда нанял, и они все подтвердили это. Помнишь Ильмара Феликсовича Карлосона, детектива, который тогда все узнавал?! А Илью Викторовича Швецова, курьера, который отдавал Ною деньги?! А самое главное, помнишь ли ты Игоря Витальевича Абрамова, бандюгана, который уже давно сидит за решеткой, но тогда был свободен и по твоей просьбе нанес визит Лизе, младшей сестре Ноя?!
Отцу становится все сложнее сдерживать истинные эмоции, но он все еще пытается:
— Ты что, серьезно веришь каким-то бандитам?!
— А кому мне верить, родному отцу?! — фыркаю я насмешливо. — Ты уж прости, но я говорила со следователями и полицией, а еще — непосредственно с теми, кто на тебя тогда работал, и они все сообщили мне одно и то же... тогда как ты все отрицаешь, при этом ведешь себя в последнее время так, что страшно с тобой маму оставлять...
— Ты себе сама что-то придумала, а я виноват, — отец закатывает глаза.
— Довольно
