свои будут. На Руси земель много. Токмо, заклинаю тебя, Агафья, со братьями родными николи не враждуй! Дочь ты князя Мстислава, внучка Мономаха. О том, прошу тебя, помни всегда!
Скрылся за окоёмом возок Христины. Агафья стояла на забороле стены, прижимаясь к поднявшемуся также на стену Всеволоду-Кириллу. Молвила с недовольством, чуть слышно, обращаясь в мыслях к матери и братьям:
– Да рази об вас забудешь!
Именно сейчас, обхватив дланью прижавшуюся к себе юную жену, начинал понимать Всеволод-Кирилл, что обретает в Агафье самого верного своего соузника.
Глава 38
Неприметный маленький человек в сером вотоле явился к старшему Ольговичу однажды поздним вечером. Сжимал он в руках свиток харатьи с печатью на шнурке, говорил, опасливо озираясь по сторонам:
– От князя Ярослава, сына Святополка, послание тебе, княже.
Говор выдавал в незнакомце угорца.
Развернул Всеволод-Кирилл свиток, вчитался в уставные начертанные киноварью строки. Не поскупился Святополчич ни на дорогой пергамент, ни на киноварь. Верно, в самом деле важное было сие письмо.
Предлагал Бесен союз и дружбу со Всеволодом-Кириллом и его братьями, хотел, чтобы помогли они ему овладеть киевским великим столом, совокупить ратные силы и прогнать из стольного града Мономаха и его сыновей. Напоминал волынский князь, что дед Всеволода-Кирилла приходился старшим братом Мономаховому отцу и ранее его занимал киевский стол. Покойного князя Олега несправедливо отодвинули в сторону, пользуясь его слабостью, так не настала ли пора ту несправедливость исправить. Коли сядет Бесен на великий стол, то даст Всеволоду-Кириллу Чернигов, а после своей кончины передаст Киев Ольговичам, в чём готов принести клятву и даже завещание составить. В союзе со Святополчичем уже готов выступить Глеб Меньский, коему обещан во владение Смоленск. Мономаха же и сынов его следует предать как клятвопреступников княжьему суду и заключить в поруб… из которого живыми не выходят… Давида Святославича предлагает Бесен постричь в монахи и туда же отправить всех Мстиславовых дочерей, яко наушниц и кознодеек.
Несколько раз с пристальным вниманием прочитал Всеволод-Кирилл грамоту сына Святополка. Касательно Агафьи, конечно, Ярославец погорячился. Наверное, полагает, что будет она вести себя подобно Рогнеде. Ну а в остальном… Да, предложение было заманчивое, очень заманчивое. Но… как его исполнить?! Вспомнилась прошлогодняя осада Владимира-на-Волыни и униженная мольба Бесена о мире.
Вопросительно воззрился Всеволод-Кирилл на посланника волынского владетеля.
– Где твой князь собирается брать воинов? Минувшее лето показало, что не в силах он противустать Мономаху и Мстиславу, – промолвил он.
Угорец зашевелился на скамье, ответил хриплым, с лёгким присвистом голосом:
– Готовы оказать князю Ярославу помощь воинами мы, мадьяры, а также князь Польши Болеслав.
– Где же вы были прошлым летом? Почему не вмешались?
– Не успели. Просто не успели. Хотели тебя упредить, но нашего гонца перехватили люди Ростиславичей.
– Полагаю, ты – мадьяр. Я понял это по твоему говору. Назови своё имя.
– Меня зовут Алексий. Родом я из Дебрецена. Служил покойному королю Коломану. Новый король Иштван назначил меня ишпаном, наместником в городе Унгваре.
– Ишпан – высокая должность. Почему же ты явился ко мне чуть ли не в лохмотьях, как какой-нибудь нищий монах? – Старший Ольгович нахмурил чело.
Он с заметной подозрительностью рассматривал сухое смуглое лицо угорца с боязливо бегающими глубоко посаженными маленькими чёрными глазками.
– И потом, – продолжил он разговор, – какая вам, мадьярам, выгода от успехов Ярослава Волынского? Что он обещал вам в обмен на помощь?
– Несколько важных городов. Перемышль, Свиноград, Белз.
– Но эти города – владения Володаря Ростиславича, его брата и сыновей. Их надо сперва отнять у них. Покойный отец Ярослава один раз пытался так сделать, но потерпел серьёзную неудачу. Потом ваш король Коломан тоже здорово обжёгся под Перемышлем и предпочёл заключить скорый мир с Ростиславичами. Что же вы опять хотите наступить на старые грабли?
– То было раньше, уважаемый князь. Тогда Володарь воспользовался помощью половцев хана Боняка, но ныне половцы ему не помогут. Они разбиты и откочевали от границ Русской земли. Опять же мадьярская рать с той поры стала сильней. В наши ряды влились хорваты. Австрийский герцог тоже обещал помощь. – Алексий явно был хорошим дипломатом и знал все тонкости отношений между Русью и соседними с ней странами и народами.
– Выходит, начнётся большая война. Мономах и его сыновья покуда достаточно сильны, посол. Боюсь, даже всем вместе нам их не одолеть… Не одолеть сегодня… Завтра всё может перемениться. Надо ждать, терпеть. Ваш Бесен… то есть князь Ярослав, терпеть не умеет. Равно как и Глеб Меньский. Отсюда все их беды и неудачи.
На какое-то время оба, князь и посол, умолкли. Стало слышно, как тихо потрескивают свечи в большом семисвечнике.
Наконец Всеволод-Кирилл добавил:
– Тут ведь ещё одно. Как поведут себя те же бояре, да и люд простой. Сейчас едва ли не вся Русь стоит за Мономаха. Ещё бы – снизил резы, прогнал ростовщиков из Киева, оборонил от половцев. Ответишь так Ярославу – предложение его мне по нраву, но торопиться нам не можно никак. Мономах стар и не вечен. После него… Всё течёт, всё изменяется – так говорят греки. Пробьёт ещё наш час. И поверь мне, случится это скоро.
Угорец долго молчал, кусал уста, думал, затем чуть заметно улыбнулся, кивнул, промолвил всё тем же хриплым свистящим голосом:
– Поняли мы друг друга, княже. Не ведаю, как Ярослав, но король Иштван и мадьярские ишпаны и баны тебя уразумеют.
Ишпан Алексий раскланялся и исчез из горницы. Всеволоду-Кириллу почудилось вдруг, что в палате запахло серой.
«Велеть надо будет помыть тут и проветрить», – подумал он, поднимаясь со скамьи.
Внезапно колыхнулась занавесь возле окна. К столу быстрым шагом подошла Агафья, облачённая в простое домотканое платье без всяких украшений и изысков.
– Извини, Кир, случайно тут оказалась. Слюду на окне протирала, а тут ты с сим, – она качнула головой в сторону двери. – Дак вот ведай: с каждым словом твоим согласна я. И, что бы ни створилось, с тобою заедин всегда буду. И николи… о беседах ваших ни отцу, ни братьям, ни матери слова не скажу. Рогнеда – глупая она.
– Пусть так. – Всеволод-Кирилл недовольно насупился. – Но впредь… не подслушивай за занавесью! Али думаешь, поверил я, что княгиня северская самолично слюду на окне протирает?!
Агафья в ответ лишь рассмеялась. Светилась молодая женщина, только что ставшая матерью, северной красотой, казалась счастливой, и сердиться, гневаться на неё за подслушивание тайных речей Всеволод-Кирилл не смог. Всё же вечером он вызвал к себе одного придворного евнуха, служившего ещё его покойной родительнице, Феофании Музалон, и велел не спускать
