class="p1">Уже на свету рассмотрел Ивор своего супротивника. Это был довольно могучий детина, рослый, широколицый, с пудовыми кулаками.
«Как и свалил я его?!» – удивился вчерашний отрок, пожимая плечами. Воистину, во время схватки, да ещё и в темноте, не поймёшь, с кем бьёшься.
В свете вечерней зари подъехал к ним верхом на гнедой кобыле привлечённый шумом молодой перемышльский княжич Владимирко Володаревич. Облачён он был в долгополый кафтан и шапку с меховой опушкой. На боку в обшитых сафьяном ножнах висела кривая торчинская сабля. Усмехнулся княжич криво, скупо похвалил Ивора:
– Молодец, боярин! Добрая добыча!
Спешившись, Владимирко принялся расспрашивать пленника:
– Отвечай, враже, где тут у вас потайные лазы ещё есть! Откель вы воду и снедь в город таскаете!
Волынянин в ответ лишь грязно матерился.
Владимирко вскипел:
– Ты со князем так говорить осмеливаешься! Верно, не доучил тебя отец мой! Двоих таких, яко ты, Лазаря да Василья, повесил он пред стеной града сего вверх ногами да стрелами расстрелять приказал! И долго ещё потом болтались они на виду у всех горожан! Ты, верно, в те времена мал ещё был. Но помнить должен!
Волынянин глухо прохрипел в ответ:
– Звери вы лютые! И ты, и отец твой!
– Что?! – ещё сильней взъярился Владимирко. – Да я тебе живо повелю пятки на огне подогреть, чтоб сговорчивей был! Эй, отроче! В вежу сего лиходея!
Обратившись к Ивору, княжич добавил:
– По всему видать, старший он средь ентих, – кивнул он небрежно в сторону остальных пленных. – Вишь, и бронь дощатая, и бутурлыки до блеска начищенные, и шелом с бармицей. Поди, боярский сын какой.
– Ты бы, княжич, с им сторожко. Не гневал бы излиха, – посоветовал Ивор.
– Да ты же сам видишь, боярин. Я его сперва спокойно вопросить хотел, а он меня в ответ одними словами охульными облил! И как с им?! – Владимирко, изобразив на лице усмешку, пожал плечами.
– Может, других спросить? Всё едино ведать должны, – предложил сын Дмитра.
– А тут ты прав, – тотчас согласился Владимирко.
Подошли они к пленным волынянам. Владимирко, оглядев со вниманием каждого, остановил свой выбор на худом маленьком подростке, прячущемся за спинами старших товарищей.
Указав на него нагайкой, княжич приказал:
– Приволоките сего ко мне в шатёр. Тамо побаим.
В шатре княжич пригласил Ивора сесть на кошмы, подозвал челядина и велел разжечь огонь в очаге.
Гридни перемышльские привели в шатёр дрожащего от страха пленника. Ивору показалось даже, что слышит он стук зубов несчастного волынянина.
– Ну! – Владимирко грозно свёл брови. – Ответствуй, где тут у вас потайные лазы из города! Куда выводят! И не вздумай врать! Иначе живым от нас не уйдёшь!
– Я… я… показать могу, – дрожащим голосом изрёк подросток.
– Вот это уже толковня добрая! – обрадовался Владимирко. – Для начала держи бересту, начертай нам места лазов!
Жестом княжич велел паробку сесть на кошмы. Челядин подал ему бересту с писалом.
– Тебя как звать? – вопросил Ивор.
– Арсений аз. Из житьих.
Писало паробок держал в руках уверенно, видно было, разумеет грамоте. Появились на бересте контуры крепости, Смочь, Луга, крестиками указал Арсений выходы из потерн. Всего их насчитали Ивор с Владимирком пять.
– Енто все?! Ничего не забыл?! – сердитым голосом спросил Владимирко.
– Все.
– А ты не врёшь?! Мы ить проверим!
– Как же ты, Арсений, в числе лазутчиков оказался? – спросил юнца Ивор.
– Да я… мы ранее… с батькой покойным вместях… Те лазы сами рыли… Вот пото… – Паробок не договорил.
– Что пото?! – Владимирко зло стиснул в руке нагайку.
– Ну… вызвал мя князь наш… Бесен… то есть Ярослав, сын Святополков… Грозил тож… Приказал ходом ратников провести… А тут вы…
Владимирко кликнул гридней, велел увести Арсения и крепко охранять его. Затем он послал за отцом и Ольговичами.
Когда князья и старшие дружинники собрались в шатре, протянул им Владимирко бересту. Долго рассматривали её Володарь вместе со Всеволодом-Кириллом.
– Это место возле самого берега Луги, верно, под рекой лаз прокопан, – молвил князь Володарь. – О нём не ведал я. А вон тот, с полуночной стороны, хорошо мне знаком.
– Ещё две потерны возле Киевской дороги, в лес выводят, – указал старший Ольгович. – Оттуда они в тыл нашему воинству зайти могут.
– Пошлём к Мономаху. Ты, Ивор, поезжай. Расскажешь князю киевскому, что и как было. И бересту с собою возьми. Думаю, не соврал волынянин, – заключил Володарь.
– И я так думаю, – согласился с отцом Владимирко. – Вельми перетрухал сей паробок. Аж от страха дрожал.
Ивор не мешкая отправился в стан киевской рати. Поутру оружные отряды дружинников пошли отыскивать указанные на бересте лазы. Вскоре застучали в окрестностях Владимира-Волынского заступы и ломы. Входы в потерны завалили ратники землёй и камнями. Остались осаждённые в крепости без подвоза продовольствия.
А меж тем потоки стрел летели через стену; то в одном, то в другом месте вспыхивали в детинце пожары. Впрочем, держались волыняне стойко. Два месяца продолжалась осада непокорной крепости.
Но в конце концов, не дождавшись помощи от ляхов и угров, открыли изголодавшиеся горожане перед Мономахом и его воинством крепостные ворота.
Глава 33
Ярославец-Бесен стоял на коленях перед Мономахом, желваки ходили у него по скулам, с трудом сдерживал он злость и досаду. За спиной князя тоже на коленях застыли ближние бояре.
– Отныне обещаю пребывать в воле твоей, стрый, княже великий, – хрипел Бесен. – И такожде княгиню Рогнеду, внуку твою, обязуюсь любить крепко и почитать, яко венчанную свою супругу.
Заметно было, с каким трудом даются волынскому владетелю слова, как уязвлена его гордость, как мерзко ему стоять перед дядей и братьями и вот так униженно молить о прощении.
Мономах, выслушав непокорного двухродного племянника, промолвил:
– Сам зришь, сыновец, что натворил. Сколь народу погубил, землю свою разорил. Но, надежду имею, искренне ты раскаиваешься и крест из рук епископа целуешь. Потому прощаю аз тебя, яко сына блудного. Но токмо то, что ты тут сейчас говорил, не забывай николи. И помни – ни ляхи, ни угры тебе не помощники. Свои у них намерения лихие. Пограбить, полон захватить.
– О том ведаю, – тем же глухим голосом отозвался Бесен.
Смотрели на унижение гордого Святополчича Володарь с сыном, Ольговичи, Давид Святославич, видели согбенные спины боярские Ивор и другие воины русские, с едва заметным презрением глядела на непутёвого супруга своего холодная Рогнеда.
После подошёл к сыну Дмитра княжич Владимирко, вопросил тихо:
– Скажи, боярин, веруешь ли ты клятвам Бесена?
– По правде говоря, нет, княжич, не верую.
– Вот и я такожде.
Владимирко пригласил сына Дмитра в свой шатёр, велел принести вина.
– По
