Бесен лишить владений братьев Ростиславичей – Володаря и Василька, а заодно отхватить у киевского князя пограничное Погорынье. О злых намерениях нелюбимого супруга поспешила оповестить отца и деда юная Рогнеда, старшая сестра Агафьи. Узнав о том, Бесен впал в ярость и заявил, что желает развестись с женой. Опасаясь начала большой войны, летом 1117 года Мономах двинул рати на Волынь. Вместе с отцом сели на коней двое его младших сынов – Роман и Андрей, также повели дружины на Владимир-Волынский Давид Святославич Черниговский и Ольговичи – Всеволод-Кирилл, Игорь и Святослав, тогда как Глеб остался за старшего в Новгороде-Северском. Уже на Волыни присоединился к союзному войску Володарь Ростиславич.
…Владимир-Волынский располагался на правом берегу речки Луги – притока Западного Буга, возле впадения в неё извилистой Смочи. Между рукавами Смочи находился городской детинец – очень хорошо укреплённый, с насыпным земляным валом высотой более четырёх сажен и деревянной крепостью на нём с огромными дубовыми башнями и толстыми стенами.
Князь Владимир с сынами и киевской ратью занял окольный город, примыкающий к крепости с северной стороны, черниговские же дружины вместе с ратниками Ростиславичей встали на южной стороне детинца, напротив Гридшиных ворот. Местность вокруг берега Смочи была сильно заболочена, что заметно осложняло осадные действия. Да и видно было, что владимирцы хорошо подготовились к обороне своего города.
Ивор, теперь уже не отрок, а боярин, владелец бывших отцовых волостей, привёл с собой ко Владимиру большой отряд воинов, который влился в дружину киевского князя. Перед тем он отпросился у Ярополка, по правде говоря, не особенно желая оставаться на службе в Переяславле.
Сразу после того, как обступили союзники город, князь Владимир созвал у себя в шатре совет.
Сидели на кошмах князья и бояре, слушали старших, спорили, судили да рядили, как им теперь быть.
По правую руку от Мономаха расположились оба его младших сына, по левую – князья Давид Черниговский, оба старших Ольговича и Володарь Ростиславич, муж лет около шестидесяти, с седыми пышными вислыми усами и без бороды. Рядом с ним разместился коренастый светловолосый юнец – это был старший сын Володаря, княжич Владимирко.
Решительно оборвал споры и пересуды боярские князь Владимир. Молвил веско.
– Говорить будете не все вместе, но каждый в отдельности! – возвестил он. – Начинай ты, сын мой Андрей.
Пятнадцатилетний подросток, немного смутившись, напрягшись, подался всем телом вперёд, поднялся и промолвил:
– Мыслю, на штурм нам идти надоть. Копьём брать сию крепость Бесенову!
– А ты поезди окрест крепости да погляди, сколь велики стены и башни, сколь прочны врата! – возразил сыну Мономах. – Тогда уразумеешь, что наскоком нам сию твердыню не взять!
– Кроме того, под ногами здесь твёрдой земли нету. Всё жижа болотная, – добавил Всеволод-Кирилл. – Туры и пороки трудно будет ко стенам подвести.
– Ты что скажешь? – обратился Мономах к другому своему сыну, девятнадцатилетнему Роману. Этот Владимиров отпрыск уже несколько лет был женат на дочери Володаря.
– Полагаю, на штурм идти неразумно, – тихо промолвил княжич Роман.
– И как же нам тогда быть?! – вопросил, грозно сверля глазами обоих сыновей, киевский владетель.
На помощь зятю поспешил Володарь.
– Послушай моего совета, брат, – обратился он к Мономаху. – Иначе, как измором, Владимир нам не взять. Я знаю, один раз уже ратоборствовал под этими стенами.
– Измором, говоришь! – Мономах прищурился. – Да, вельми укрепился Ярославец, чтоб его!..
Великий князь задумался, умолк, но затем резко вскинул вверх голову и сказал так:
– Да, верно ты говоришь, брат Володарь. На штурм идти – токмо людей угробим. А я дружинников ни своих, ни ваших, братия, понапрасну терять не хочу. Об ином дума моя. Ну, обложим детинец со всех сторон, запрём горожан, и что? Сколь долго мы под стенами стоять будем? Думаю, они так просто не сдадутся. Не ведаем мы, сколько запасов еды и питья во граде.
–Есть тут потайные лазы, потерны[153]. Если их все обнаружить да перекрыть, не будет у владимирцев ни подвоза снеди, ни вылазок из града не смогут они совершать, – промолвил Володарь.
– Вот! – Мономах поднял вверх перст. – Токмо как же нам сии потерны сыскать?
– Две из них где находятся, я ведаю. Думаю, смогу найти и показать, – заявил Володарь. – Я ить в ентом городе с малых лет жил, почитай, вырос тут. Но давненько я во Владимире не был, может, ещё прокопаны где у них лазы.
Поднялся Василий Бор.
– Полагаю, князи, надобно у тех двух потерн сторожу нарядить, словить лазутчика и выведать у него, где остальные лазы находятся.
Великий князь согласился с предложением воеводы.
– Тако и деять будем, – заключил он. – Детинец обложим со всех сторон, чтоб и мышь не проскочила. А как все потерны выявим, так входы в них камнем завалим. И стрельцам своим накажите каждый день стрелами – и простыми, и огненными – град осыпать. Ни стрел, ни огня не жалели чтоб. Даст Бог, загорится город, тогда уж и на приступ идти можно будет.
Совет на этом Мономах закончил. После подозвал он к себе Ивора и велел ему со своим отрядом идти к южной стене, в подмогу Володарю и Ольговичам.
Тем же вечером разбил молодой сын Дмитра стан рядом с черниговским лагерем.
Глава 32
Указанный князем Володарем потайной лаз неподалёку от Гридшиных ворот осаждённого города дружинники сторожили денно и нощно, сменяясь по часам. Однажды вечером выпало время спускаться в потерну и Ивору с его воинами. Пробрались ратники осторожно, стараясь не шуметь, к самому входу, заняли места вдоль влажных каменных стен, во многих местах покрытых мхом, затаили дыхание, стали ждать.
Поначалу тишина воцарилась вокруг, только с негромким стуком падали с потолка капли воды на камень. Ивор уже подумал было, что разгадали осаждённые волыняне их намерения и по ходу сему никогда и не пойдут. Но вдруг послышались в отдалении гулкие шаги, впереди в кромешной темноте сверкнул факел. Пробирались по ходу несколько человек, оружных, в добрых кольчугах и шишаках. И как только поравнялись они с Иворовыми людьми, коротко и резко свистнул сын воеводы Дмитра. Навалились скопом на незнакомцев, быстро и ловко повязали. Один из волынян, схватив обронённый факел, побежал назад. Ивор метнулся за ним следом, нагнал, притиснул к стене, приказал срывающимся голосом:
– Сдавайся!…Всё одно… не уйдёшь!
Волынянин попытался сунуть факел Ивору в лицо. Молодец отклонился в сторону, перехватил длань противника. Оба они повалились на камни, стали бороться. Подоспели ратники Иворовы, после недолгой возни скрутили волынянину руки за спиной, велели подняться и следовать к выходу из потерны.
