Опять приходилось терпеть, ждать, тая в душе честолюбивые замыслы.
…Агафья, как полагал Всеволод-Кирилл, была пока что слишком мала для супружеских отношений. Однако сама княжна считала иначе. В первую же ночь по приезде в Чернигов явилась она к нему в покой, расплела волосы, скинула с себя сорочку и совершенно голая легла рядом с мужем. В свете свечи видел Всеволод-Кирилл изящные девичьи ножки, упругие округлости грудей, ощущал возле себя её саму, трепещущую, жаждущую немедленного совокупления. Возбудила его, вся сгорающая от неистового желания, после чего сотворили они грех. Агафья то смеялась, то стонала от удовольствия. Потом она раздвинула ноги и потребовала неожиданно властным голосом:
– Ещё хощу!
Только поутру утихли страсти в опочивальне. Лежал Всеволод-Кирилл, забросив руки за голову, смотрел вверх, а юная супруга тихо посапывала, положив руку ему на живот и щекоча грудь своими светлыми шелковистыми волосами.
Ольгович вспомнил вдруг князя Мстислава и его предостережение.
«Ничего, перетерпишь, враже! Сам отдал мне любимицу свою!» – сидела в голове злорадная недобрая мысль.
Ночи такие повторялись теперь часто. Однажды поутру шепнула ему четырнадцатилетняя Агафья на ухо:
– Тяжела я, Кир! Ребёнок у нас будет!
Всеволод-Кирилл приставил к молодой княгине трёх жёнок, свёрстных в повивальном деле, и свою старенькую горбатую кормилицу – мамку, гречанку Ариадну, которая, осмотрев Агафью, уверенно заявила:
– Сын у тя будет, Кир.
Всеволод-Кирилл промолчал, Агафья же весело рассмеялась в ответ, промолвив:
– Сына и хощу. Чтоб княжил здесь, в Чернигове.
– Тако и будет, – провещала гречанка.
«Дай-то Бог», – подумал Всеволод-Кирилл, с нежностью и надеждой взирая и на жену свою, и на старенькую кормилицу.
Глава 35
Седьмицу охотились Ивор с княжичем Владимирко в лесах под Тисменицей. Удалось им поднять и завалить огромного карпатского медведя, чью шкуру княжич преподнёс в дар своему новому приятелю.
После направились они в Свиноград – город на берегах узенькой речки Белки, который князь Володарь недавно передал своему сыну в управление.
После Переяславля и Чернигова Свиноград показался Ивору довольно маленьким, утлым, каменных зданий тут почти не было, за исключением одной небольшой одноглавой церквушки. Правда, укреплён сей городок был довольно хорошо, опоясывала его высокая толстая стена из красноватого бука.
В тереме у Владимирко заметил Ивор немало венгров – и мужей, и жёнок.
– Свита моей супруги, всё одни мадьяры! – пояснил в ответ на вопрос Ивора Владимирко.
– А не боишься ты, княжич, что наушничать сии почнут, в пользу круля угорского что творить?
– Как на духу тебе отвечу, Ивор. Иного опасаюсь. Вот, не дай Господь, с отцом моим что лихое случится, тотчас братовья мои – и родной Ростислав, и двухродные – из своих нор повылазят и примутся города и веси меж собой делить. Сего б не хотелось. Не для того отец мой землю Перемышльскую собирал, чтоб делить. На земле один князь должен быть старший. Вот как Мономах в Киеве.
Ничего не ответил княжичу Ивор. Почему-то только обратил вдруг внимание на глаза его светлые, в которых читался некий разбойничий лихой блеск. Неприятно стало Ивору, подумалось внезапно:
«А ентот ить не остановится ни перед чем! Будет через головы шагать, через кровь, через трупы!»
…В горнице свиноградских хором состоялся шумный пир. Был на нём и князь Володарь. Пил он, по своему обыкновению, мало, сидел задумчивый, крутил пальцем вислый ус. Владимирко, по всему видно, брал с родителя пример и во время пира вёл себя необычно для князя тихо. Зато громко веселились угры из свиты жены княжича.
Королевна София-Мартина тоже явилась в горницу и лично поднесла Ивору на дорогом блюде жареную рыбу.
– Отведай, боярин. Сама готовила, – промолвила она.
В шёлковом платье с шитыми золотом наручами, чернявая, смуглая, с крупным горбатым носом, она была довольно хороша собой, но, конечно, заметно уступала во внешности и Рогнеде, и Агафье, и Арсланбике. О разбойнице Людомире и говорить нечего – та была в глазах Ивора непревзойдённой красавицей. Да и среди приближённых женщин-мадьярок замечал Ивор куда более красивые лица.
После показал Владимирко своему гостю маленькую дочь. Белокурая крохотная девочка со смешно вздёрнутым носиком не походила ни на отца, ни на мать.
– И в кого выдалась?! – Владимирко пожимал плечами, сажая маленькую Анастасию себе на колени.
– У твоей матери в роду были все светлые, – молвила бывшая тут же София-Мартина. – И у моей матери, сицилийской нурманки, тоже были светлые волосы и глаза.
– Зато нос у неё был, яко и твой. Настя на вас не похожа, – возражал Владимирко.
София-Мартина в ответ лишь тихо посмеивалась.
…Ивору пора была возвращаться домой. Уже перед самым отъездом подвёл Владимирко к нему молодую девушку из свиты королевны.
– Юдита, – представил он её сыну Дмитра. – Её отец – важный сановник, раньше служил у короля угров, ныне – тысяцкий в Перемышле.
Девушка смущённо краснела и кланялась в ответ на приветственные слова Ивора. Она была весьма красива, хотя мала ростом и немного полновата.
Владимирко с отрядом гридней проводил Ивора до границы отцовских владений. На прощание он сказал, подмигнув заговорщически:
– Подумай, боярин. А то сватом тебе буду. Девка хорошая. Да и родичи её всегда тебе помогут.
Понял Ивор, для чего Владимирко приглашал его в Свиноград.
…После сын Володаря откровенно признался жене:
– Этот боярчонок – сын Мономахова ближника. Нам в Киеве доброжелатели нужны, сторонники. Вот пото я его тут и обхаживал. Смею надеяться, клюнет птичка на зёрнышко. Не каждому невесту такую, как наша Юдита, предлагают.
София-Мартина закивала головой и тихо промолвила в ответ:
– И то правда.
Глава 36
Хоть и тревожился сильно Всеволод-Кирилл, но роды у юной Агафьи прошли удачно. Явился на свет Божий крохотный младенчик, получивший родовое имя Святослав, в честь деда Всеволода-Кирилла, покойного князя Святослава Ярославича. При крещении же первенец северского владетеля наречён был Михаилом. Такое крестильное имя носил отец Всеволода-Кирилла. Теперь князь Олег вместе с архистратигом Михаилом стали небесными охранителями новорождённого.
На крестины собрались ближние родичи. Первым явился стрый Давид Святославич. Ходил в последнее время черниговский князь с трудом, опираясь на посох, да и глаза у него плохо видели и слезились. Супруга его, княгиня Федосья, выглядела куда моложе. Как только пришла, стала распоряжаться в верхних покоях, пушила слуг, одной непроворой девке надавала пощёчин. Старший сын её, Владимир, давний приятель Всеволода-Кирилла, как увидел двоюродника, так ухватил его за руку. Лицо его озарилось доброй улыбкой, он довольно вымолвил:
– С первенцем тебя, брат.
Этому сыну Давида Всеволод-Кирилл благоволил и доверял ему больше, чем родным
