братьям. Владимир, видно, это понимал и ещё сильнее с годами сближался со старшим Ольговичем. Частым и всегда желанным гостем был он в черниговском доме двоюродника.
Игорь с Арсланбикой, Глеб и Святослав с матерью такожде прибыли на торжество. Следом за ними въехал в ворота двора возок княгини Христины. Поддерживаемая слугами, в собольей шубе, хотя время было летнее, вся сверкая золотом и серебром, поднялась на верхнее жило мать Агафьи. Гордо несла свейка голову, на приветствия северских бояр и отроков отвечала едва заметными кивками, а то и вовсе проходила мимо, не обращая ни малейшего внимания на коленопреклонённых мужей и жёнок.
Всеволод-Кирилл отметил, что выглядит княгиня Христина явно нездоровой. Лицо исхудало, под глазами тёмные мешки, морщины избороздили ещё совсем недавно гладкие щёки и чело.
«А ведь нет и сорока лет. Старше меня, верно, всего года на три. Сказывают, сильно болела, недомогала», – подумал старший Ольгович, натянуто улыбаясь дорогой гостье.
– Желаю видеть свою дочь и внука! – властным голосом объявила Христина.
«Говорит так, будто и я, и все мы – холопы какие!» – Злость овладела сыном Олега.
И опять он сдержался, не дал выплеснуться чувствам, покорно провёл жену Мстислава в бабинец, в покои, занимаемые своей супругой.
Горели на стенах факелы, свечи мерцали на столе. Расположилась княгиня Христина напротив дочери, которая встретила мать с неожиданной прохладцей.
– Вот… родила сына… Будет князем, наследует волости своего отца, – сухо промолвила она.
Повернула голову, смотрела на Всеволода-Кирилла, на мать же почти не обращала внимания.
Усталое лицо Христины вначале выражало неприятное недоумение, но, видно, поняла опытная жёнка, почему так случилось, и быстро вернулась к обычному своему холодному равнодушию. Провела перстом по челу, вытирая пот, промолвила негромко:
– Пойду в свои покои. После крестин мальца отъеду домой!
Как только вышла княгиня-мать из палаты, Агафья сказала супругу:
– Не хочу видеть ни мать, ни сестёр. К отцу я более привязана была. Отписала ему, жду. Приехать обещал на крестины.
– Куда уж нам без твоего отца, – тихо пробормотал Всеволод-Кирилл. – Вот что! Крёстным нашему Святославу, думаю, пусть будет двоюродник мой, Давидович Владимир. С ранних лет он со мной дружен. А боярыня Мария, жена Семёна Путятича, крёстной матерью ему станет. Семён, как и отец его ранее, всегда нашу, князей Ольговичей, сторону держал.
Агафья согласно кивала головой и довольно улыбалась.
– Вот что ещё сказать тебе хощу, – молвила она задумчиво, почесав перстом носик. – Ты можешь мне доверять. В любом деле, даже лихом. Я – не Рогнеда, доносить отцу и деду не буду, подмётные грамоты отсылать им не начну… Твоя я жена, мать сына твово… Да и ты не Бесен!
Обнял Всеволод-Кирилл юную супругу свою, расцеловал горячо в румяные щёки, прижал её к себе, хрупкую, слабенькую, ещё не оправившуюся от родов.
Ему хотелось верить, что дочь Мстислава была с ним сейчас искренна и говорила, как думала.
…Князь Мстислав вместе с братом Ярополком прибыл в Чернигов во главе пышной свиты видных столичных бояр. Шум, гам наполнил городские улицы. Шумел Третьяк, не тихо было и в окольном городе. Гремела музыка в теремах окрест Спасо-Преображенского собора, в хоромах у Всеволода-Кирилла также стало многолюдно и тесно.
Чередой потянулись пиры. Как и полтора года назад в Переяславле во время свадьбы Ярополка, седмицу праздновали крещение младенца Святослава городские верхи. И, как и годом ранее, ловил Всеволод-Кирилл беспокойные взгляды красавицы Елены Аланской.
Волнение охватывало старшего Ольговича, а отчего, сам до конца не мог понять.
Вот ведь мечтал, добивался руки Агафьи, вот родили они перевенца, но возникало в глубинах души его некое сожаление. Не всё в жизни меряется выгодами. Кроме корысти, стремления к власти, богатству есть ещё и чувства высокие, которые не подавить холодом разума.
Улучил мгновение Всеволод-Кирилл, подступил в переходе к Елене, молвил тихо:
– Вижу, расцвела ты красотой, милая княгиня.
Шарахнулась от него в сторону молодая женщина, перекрестилась испуганно, взмахнула руками в платье с широкими, словно крылья лебединые, рукавами.
– Уходи! Не приближайся ко мне! – прозвенели в темноте тускло освещённого факелами перехода слова. – Ведаю: ты – мой враг! И враг моего супруга!
– С чего ты это взяла?! Никогда ворогом тебе не был! То неправда! – воскликнул Всеволод-Кирилл. – Разве дал я повод считать себя твоим врагом?!
– Моё сердце-вещун говорит о недобрых твоих намерениях, князь Кир! И не спорь со мной! Мы, женщины, лучше вас, мужей, чувствуем, кто чего достоин. Потому уходи! Оставь меня!
Прошуршала парча, скрылась в темноте жена Ярополка. Всеволод-Кирилл стоял в некоем оцепенении, не до конца уразумев, что случилось и почему он столь неприятен этой несравненной красавице. Наверное, она поняла, что он влюблён в неё, потому и избегает его, и отбегает в сторону, и считает ворогом, могущим разрушить её счастье с любимым супругом. Хотя… пока у них с Ярополком нет детей… Но это пока. Ибо неведомо нам наше будущее.
С трудом отогнав невесёлые думы, воротился Всеволод-Кирилл в горницу к гостям.
Глава 37
Вскоре после крестин состоялся у Всеволода-Кирилла короткий, но важный разговор со Мстиславом.
Сидели в горнице на лавках друг против друга два троюродных брата, вроде и не враги, но и не друзья, хоть и приходился ныне Мстислав старшему Ольговичу тестем. Не доверяли князья друг другу, держались в разговоре напряжённо, тщательно взвешивали, прежде чем сказать, каждое слово.
– Худо ведёт себя Ярославец-Бесен, – говорил Мстислав. – Дочь мою Рогнеду унижает всяко, мыслит отослать её от себя. Клятву, данную отцу моему у стен Владимира, рушит. Сговаривается с польским Болеславом, с уграми. Думаю, метит на Киев, не иначе.
Всеволод-Кирилл молчал.
«А прав ведь Бесен. По ряду, по лествице родовой он – следующий за Мономахом. И уразумел он прекрасно, зачем Мономах Мстислава из далёкого Новгорода в ближний Белгород перевёл. Потому и соузится с ляхами и уграми», – размышлял Ольгович.
Вслух ничего не сказал он Мстиславу, не хотел ссориться с отцом Агафьи и, когда тот молвил, что грядущим летом, видно, снова придётся им вести рати на Волынь, лишь коротко согласился и кивнул головой.
Спустя пару дней Мстислав, его ближние люди, бояре, а также Ярополк с супругой покинули Чернигов. Следом за ними отправилась в Белгород княгиня Христина. Перед отъездом сказала она Агафье:
– Чую, недолго мне осталось по земле ходить. Вижу, не вельми рада ты мне, дочь. Но главное – чтоб ты мужа своего любила и чтоб он тебя любил. Тогда всё у тебя хорошо будет. И детей ещё родишь, и внуков дождёшься. И волости у тебя
