Всё, что он чувствовал, это руки Шеро у себя на плечах и шершавую обивку подлокотников кресла под стиснутыми пальцами. В пустой-пустой голове зашумело.
Последним пропал звук. Джеймс не слышал даже пульса, даже шума кислородного генератора.
***
Тихий немузыкальный свист.
Собственный очень медленный пульс. Рядом – чужой, тоже сбившийся с ритма.
Джеймс открыл глаза и вручную, нажав на кнопку под подлокотником, вернул жизнь приборам.
– И… вперёд на полной мощности! – заорал Шеро.
Ожившее нейро устроило короткую сенсорную перегрузку, справившись с которой, Джеймс немедленно исполнил приказ. «Кинцуги» ломанулась вперёд. Джеймс поставил жёсткий курс прочь из центра. Совсем немного – и их начнёт тянуть обратно, но пока они находились в том, что называется «оком тишины». Никакой гравитации, никакой инерции. Идеальное, единственное возможное место для разгона, пусть и вслепую, без иллюминаторов и камер.
– Вперёд!
Шеро ощущался рядом в нейро, он держал курс, не позволял ему сбиться. Сжигая целые граммы драгоценного топлива в секунду, «Кинцуги» выбиралась из неизведанной кротовины.
Конец гравитационного поля ошеломил. Джеймс стабилизировал корабль, ощущая удивительную свободу.
Убрались шторки. Звякнули магнитные ремни. На негнущихся ногах Шеро прошёл и рухнул в капитанское кресло. Снял шлем, хватая ртом воздух. Улыбнулся.
– Ты нас провёл.
Джеймс вспомнил, как цеплялся за единственный якорь в реальности, и признался:
– Технически, мы вместе её прошли.
Он тоже отстегнул шлем, наплевав на правила безопасности.
Трясло нервной дрожью. Хотелось смеяться и кричать.
– Кстати, – Шеро повернулся в кресле, снял перчатку и протянул Джеймсу руку, – Андре.
Выглядел категорически серьёзным. Джеймс тоже избавился от правой перчатки и крепко сжал ладонь Шеро-теперь-уже-Андре, сухую, твёрдую и очень небольшую – особенно по сравнению с его собственной лапищей.
– Джеймс.
***
А потом Шеро заржал, разорвал рукопожатие и заявил:
– И всё равно ты лейтенант Дживс!
– А ты… Шеро!
– Да ладно? А сам я не догадался!
– И по космосу ты… шерохаешься!
– А ты манипулятор проглотил! Выпрямленный!
– Неугомонный упрямый кошак!
– Занудная громадина!
На этом у Джеймса закончился воздух в лёгких, и он согнулся пополам. Хотел бы хохотать, но не мог, только сипел и дёргался всем телом. Андре рядом тоже скрючился, держась за живот. Шлемы валялись на полу.
***
– А ведь мы их сделали, братишка.
Андре постепенно восстанавливал дыхание, и Джеймс следовал его примеру.
– Слушай… это нормально, что она орёт?
– А?
Громкий надсадный писк раздражал.
– Да, нормально. Так всегда в людных местах. Она предупреждает, что рядом есть корабли, мусор и прочее. Простенький алгоритм проверки по размерам. Сейчас, отдышусь немного, успокою её, и свяжемся с патрулём.
Джеймс кивнул и с облегчением откинулся на спинку кресла. Потом, чтобы не сидеть без дела, потянулся через нейро к коммуникаторам.
– Капитан?
Сети не было. Ноль, пустота, мёртвая линия.
Писк продолжался.
Андре подскочил и кинулся к приборам, а Джеймс посмотрел на координаты.
– Неколонизированный космос, – пробормотал Андре. – Я даже не знаю, где мы…
– Капитан…
Джеймс тоже встал. Вместе они подошли к фронтальному длинному иллюминатору, прижались к нему носами как дети к оконному стеклу в снежный день. Где-то далеко светила чья-то чужая незнакомая звезда. Совсем близко висел изогнутый, чешуйчатый обломок того, что могло быть, наверное, крылом спутника.
– Мусор, – прошептал Андре слабо. – Джеймс, мусор! Это мусор! Это…
Прежде, чем Джеймс успел хоть что-то сказать, оторвать глаза от незнакомого и непонятно как работавшего крыла, в пределах видимости показался новый объект. Длинный, похожий на гусеницу с десятком сочленений, он, изгибаясь, полз по космосу в их сторону. Его вела чья-то воля, он не летел в пустоте, подхваченный звёздным ветром или ведомый гравитации какой-нибудь планеты. Он направлялся прямо к «Кинцуги». Познакомиться? Атаковать?
Не имело значения. Прямо сейчас единственное, что Джеймс сумел выговорить, это:
– Мы не одни.
– Больше нет, – отозвался Андре, протянул руку и крепко схватил Джеймса за ладонь.
Корабль-гусеница приближался.
Конец
