в темноте предрассветной спальни. — Оберон будет недоволен.
Тим хотел было сказать, что Оберон уже видел его в таком виде и не выказал никакого недовольства, но прикусил язык. Идену совсем не стоило знать о его сне. Тем более, что Тим и сам не знал, действительно ли он встречался с королем.
— Надо найти тебе что-нибудь подходящее, — вздохнул Иден, доставая из рукава флейту. Он повернулся к другой двери, выкрашенной в оливковый цвет, сильно бросавшийся в глаза на фоне светлых стен, и поднес флейту к губам. Мелодия, которую он сыграл, была короткой и деловой, как джингл из рекламы универмага, и дверь тихонько скрипнула в ответ, приоткрывая щель. Иден убрал флейту и направился к ней. Тим заметил, как он быстро смахнул испарину со лба.
Оливковая дверь вела в подозрительно обыкновенную на вид комнату, заставленную большими платяными шкафами с широкими дубовыми дверцами. Иден распахнул одну из них; из шкафа донеслось глухое рычание.
— Не этот, — пробормотал он, захлопнул дверцу и подошел к следующему шкафу. Из него он извлек, в порядке очередности, хрустальную туфельку, ослиную шкуру, островерхую шляпу и полупрозрачную мантию, которая заставила туфельку исчезнуть, когда Иден бросил ее на пол поверх других вещей. Наконец он достал из шкафа камзол горчичного цвета, рубашку с брыжами, панталоны, шелковые чулки, туфли, и парик с буклями такой длины, что они волочились по полу.
— Я это не надену, — быстро сказал Тим.
Иден приподнял одну бровь.
— Потому что?
— Потому что… я не ты! — Тим нетерпеливо взмахнул руками. — Я не могу наряжаться, как шут гороховый, и выглядеть при этом нормально.
Бровь Идена поднялась еще выше.
— Оберон очень чувствителен к тому, как выглядят его гости, — заметил он.
Тим раздраженно вздохнул, выхватил у него из рук камзол и накинул его поверх майки.
— Все, — сказал он твердо. — Это мой предел. Не пытайся меня уговаривать.
Иден хмыкнул, но — о чудо — начал убирать остальные вещи в шкаф, больше не споря.
— Если ты можешь наколдовать целую комнату с одеждой, — внезапно спросил Тим, — почему ты не мог просто изменить мой облик, если это так важно?
— Тим, — вздохнул Иден, возвращая туфельку на полку, — если ты сам не можешь — и не хочешь — его изменить, я не думаю, что в мире существует сила, которая на это способна.
Он захлопнул дверцу шкафа.
— И я не уверен, — сказал Иден, взглянув на Тима с внезапно искренней улыбкой, — что это так уж и плохо.
* * *
Музыка ударила по ушам, как только они вошли в зал с танцующими. Тиму показалось, что ее звучание было чем-то сродни мелодиям, которые играл Иден; в отличие от всего остального в Ноосфере, музыка казалась удивительно… настоящей. Пугающе настоящей.
Тим сразу заметил Оберона — его величественная фигура возвышалась над танцорами, словно одинокий дуб над побегами травы, колышущимися под порывами ветра. Иден поднял руку, и на мгновение музыка замерла, а танцующие пары застыли, склонившись друг другу в глубоком реверансе.
Оберон обернулся в их сторону поверх склоненных голов. На секунду его взгляд задержался на Тиме, и что-то мелькнуло в золотистых глазах. Затем король взглянул на Идена, его лицо помрачнело, и музыка заиграла вновь, приводя в движение пары. Оберон направился в их сторону — величественно, не торопясь, улыбаясь то одному, то другому гостю улыбкой, которая почему-то напомнила Тиму Мьюз. Он ждал, что Иден пойдет королю навстречу, но тот продолжал стоять недалеко от входа, скрестив руки на груди.
Внезапно справа от них раздался радостный возглас, и разноцветный вихрь налетел на Идена. Мгновение спустя Тим разглядел, что это была Алекса в костюме Коломбины — платье с короткой пышной юбкой украшали ромбы всех цветов радуги. Ролики на ногах сменились туфельками с пышными розами на носках, и такие же розы были вплетены в ее буйные кудри. Верхняя половина ее лица была скрыта маской, раскрашенной в тон платья, но Тим тут же узнал ярко красные губы, блестящие, как у фарфоровой куклы.
— Теперь ты не отвертишься, — весело прощебетала она, звонко целуя Идена. Разница в росте была такой, что она буквально повисла у него на шее. Было незаметно, чтобы Идену это сильно мешало, однако он все равно взял ее за талию, аккуратно отцепил от себя и поставил на землю, как терпеливый взрослый, пытающийся успокоить расшалившегося ребенка. Алекса надула полные губки, а затем внезапно рассмеялась и повернулась к Тиму, кокетливо склонив голову на бок.
— Привет, Сказочник, — сказала она.
— Привет, Алекса, — вежливо ответил Тим, настороженно глядя на нее. Он не думал, что она захочет целовать и его тоже, но до конца уверен не был.
— Не бойся, я не кусаюсь, — рассмеялась она. Тим напрягся еще сильнее.
В этот момент Оберон наконец добрался до их конца зала, и Тим больше не мог следить за Алексой — слишком значительной была фигура короля, слишком много внимания он привлекал к себе самим фактом своего присутствия.
Оберон остановился в трех шагах от Идена — Тиму показалось, что таким образом тот пытался соблюсти хотя бы видимость придворного протокола. Король сверкал золотым облачением и неоспоримой властью; Иден выглядел как обычно — невозмутимым и вечным.
— Боюсь, мне все-таки нужно объяснение от тебя, — произнес Иден тихо. Музыка заполняла все пространство зала, но его слова прозвучали совершенно ясно. — Почему правила изменились?
Оберон тяжело взглянул на него, как будто вопрос Идена его опечалил.
— Тебе стоило бы спросить об этом Бенедикта, — произнес он низким голосом, вплетавшимся в музыку.
— Я уже пытался, — сухо усмехнулся Иден.
— Я знаю, — ответил Оберон.
Иден поднял одну бровь.
— Откуда?
Вместо ответа король махнул рукой на толпу зрителей. Тим проследил за его жестом — и увидел Ди.
На ней был мужской костюм под стать другим танцующим — белый камзол с серебряной вышивкой, кружевная рубашка, панталоны, туфли, белый парик с длинными буклями. Серебряная маска скрывала ее лицо целиком — но сияние голубых глаз было видно даже на расстоянии. Тим обернулся на Идена. Тот перестал быть вечным и стал каменным.
— Я уже рассказал ей все, — сказал Оберон с величественной небрежностью. — А я не люблю повторять дважды.
И с этими словами он отвернулся и направился к танцующим, которые
