лучше всех остальных. Он не тратил время на крики и молитвы и не испытывал никаких детских надежд касательно того, что серебряные цепи могут удержать противника. Сотник собирал выживших раз за разом, отступал от стены к стене, заставлял копейщиков держать строй, а арбалетчиков стрелять только тогда, когда те точно видели цель. Дважды его клинок доставал доспех Северина: один раз рассёк предплечье, а второй — вошёл под рёбра.
Келль выдернул меч и отступил:
— Неужели тебе не противно собственное существование?! — спросил сотник.
Кровь текла по боку Северина, но рана уже начинала медленно стягиваться.
— Я таков, каков я есть, солдат.
— Тогда давай закончим это! — крикнул Келль.
— Варенций был бы рад этому. Твоя смерть породит волну праведного гнева, войска сами двинутся сюда, чтобы отомстить за тебя.
Келль замер на долю мгновения.
— Я здесь не из-за него! Я выполняю свой долг перед человечеством.
— Нет. Ты просто пришёл по его приказу.
Они столкнулись возле разбитого алтаря. Келль отбил первый удар, второй… Третий заставил его рухнуть на колено. Нарушитель Цикла становился тяжелее с каждой отнятой жизнью и даже такой опытный воин как Келль с трудом парировал удары.
Сотник как будто понял это. Он отбросил свой меч и выверенным движением схватил Северина за запястье обеими руками, пытаясь не дать нанести следующий удар. Они стояли лицом к лицу среди тел.
— Там снаружи мои люди, — выдохнул Келль, — Никто из них не был причастен к твоему свержению!
— Теперь поздно, человек.
— Ты напрасно убил их! — рычал он сквозь зубы.
— Я убил их за то, что они пришли на мою землю, в мой дом, чтобы уничтожить его.
— Они исполняли приказ!
Северин наклонился ближе.
— Приказ — это нож, который трус прячет в рукаве, чтобы в удобный момент вонзить его в спину своему господину, а после сказать себе — ой, это ведь был не я!
Он вырвал руку без всякого труда. Нарушитель Цикла вошёл сотнику под сердце. Душа Келля сопротивлялась молча. Не молилась, не просила, не проклинала. В последние мгновения Северин увидел его воспоминания: пограничная война, жена, умершая от лихорадки, сын в королевской школе, солдаты, которых он вытаскивал из-под стрел и деревня, которую сотник однажды отказался сжечь вопреки приказу.
Северин понял, что это был хороший человек. Его душа вошла в клинок с тяжёлым вздохом его обладателя.
— Ты был добрым человеком и великолепным воином, сотник, — помрачнев, сказал Северин, — Мне не жаль тебя, но я уважаю тебя, — он поднял клинок так, чтобы сосуд с душами оказался перед его лицом.
Внутри сосуда он разглядел тонущую во тьме душу Келля. Очертания лица его выражали спокойствие, достойное королей.
— Простите, — прошептал кто-то из оставшихся солдат.
Северин повернулся, но не стал вступать в дискуссию. Он просто добил их.
К полуночи шум битвы в Дорнхольде почти затих. В подвалах ещё прятались несколько солдат, но Северин быстро отыскал их по стуку сердец. Они перегородили дверь винными бочками и сидели в темноте, решив, что без света вампир их не увидит. Он вошёл через старую вентиляционную шахту, которой пользовались ещё при его деде.
В восточной башне оставались два палача-очистителя. Они заперлись на лестнице, рассыпали серебряную соль и жгли белый пепел. Северин не пошёл на них напрямую. Мёртвый трубочист перекрыл верхнюю заслонку. Дым наполнил башню, и очистители, надышавшись дымом, потеряли сознание. Северин добил их, чтобы души не ушли в Бездну.
В старом переходе под часовней князь нашёл раненого храмовника, пытавшегося выползти к усыпальнице. Тот потерял меч и оставлял за собой тёмный след. Вампир выпил его без остатка.
К двум часам после полуночи оставался только прецептор Норр. Во время боя в часовне он сбежал и вернулся в главную залу. Там он поставил последнюю белую жаровню прямо перед троном Дорнов. Вокруг лежали тела храмовников и королевских солдат. Ставни были закрыты, но дым Траурной Завесы всё равно проникал сквозь щели. На троне никто не сидел.
Норр стоял перед ним совершенно один.
— Явись, князь, — сказал прецептор, — больше некому смотреть на твоё шутовское представление.
Северин появился у дальней стены. На его доспехе не осталось почти ни одного чистого места. Волосы, впитавшие кровь врагов, прилипли к лицу. Раны уже затянулись, а Нарушитель Цикла в руке зиял чёрной дырой, как будто это был не клинок, а неестественное отверстие в мире.
— Ты ошибаешься, — произнёс Северин, — в моём клинке теперь много зрителей.
Норр посмотрел на клинок.
— Ты слышишь их?
— Каждого.
— И всё равно продолжаешь преумножать мучения?..
— Прямо как ваш Бог, да, — вампир провёл языком по черным губам.
— Он освобождал их. Внешняя форма процесса не так важна, как его суть. А суть проста: лишившись себя, ты лишаешься всей своей боли.
— Возможно, прецептор, в своей гордыне ты полагаешь, что я слышу это впервые, — он указал острием меча в сторону священнослужителя, — там внутри таких умников уже больше десятка, включая Настоятеля Мёртвого Колокола.
Норр взял из жаровни горсть белого пепла.
— Ты думаешь, что стал врагом Бездны. Однако, ты всего лишь подражаешь ей, — он развел руки в разные стороны, — Она принимает души в бесконечность, а ты запираешь их в железо. Она лишает их памяти и с ней — всех забот. Ты, — он ткнул пальцем в вампира, — заставляешь память бесконечно страдать в твоей темнице. Чувствуешь разницу, Северин Дорн?
Северин подошёл ещё ближе.
— Да, и она огромна. Нарушитель Цикла, напитанный душами, нанесёт последний удар обессиленной Бездне. Старый Завет вернётся и воцарится в этом мире.
Норр бросил пепел перед собой по дуге. Пепел повис в воздухе, образовав защитный туман. Одновременно с этим он выхватил из рукава короткий серебряный клинок. Пепел ударил Северину в лицо, серебро вошло под ключицу. Прецептор оказался быстрее и проворнее своих лет. Он повалил Северина на ступени трона и попытался протолкнуть нож глубже, к сердцу.
— Ты не Бог! — закричал Норр сквозь зубы, — Ты даже не истинный вампир! Ты ритуальный отход, испорченная жертва, которая вернулась на этот свет из-за неопытности и ошибки!
Северин держал его запястье. Серебро прожигало плоть. Силы действительно уходили, а Нарушитель Цикла лежал на ступени в стороне. Норр увидел это и сам потянулся к рукояти. Когда пальцы коснулись чёрной кожи, Норр закричал, ведь все души разом ворвались в его сознание: палачи, жрецы, солдаты, храмовники, Келль, люди из Мёртвого Колокола, убитые во дворе, коридорах, часовне, подвалах. Неудержимым вихрем они разнеслись по его разуму, разрушая всё на своём
