Точно придёт!
Сотник пропустил мимо ушей слова Норра о его будущей старости.
— Почему ты так уверен, что он придёт именно сюда?
Норр посмотрел на старый знак Дорнов, проступавший под соскобленной белой краской.
— Потому что эта часовня — его священное место.
— Разве может быть у такой твари понятие святости? — усмехнулся Келль, не принимая слова прецептора всерьёз.
— Его сила имеет божественный источник. Этот источник тёмен как дно самого глубокого колодца, Келль, и если не мы, то кто уничтожит эту тьму?.. Пойми, мы сейчас стоим между этим существом и человечеством. Мы — щит человечества! — воскликнул он.
Воодушевлённые храмовники восторженно воскликнули, подтверждая слова Норра. Северин слушал последние слова их диалога через стену. Он уже стоял в служебном проходе, которым когда-то пользовались священники дома Дорнов. Проход был узким и был скрыт за деревянной панелью. В детстве Северин нашёл этот проход и несколько месяцев подслушивал через решётку исповеди взрослых, пока отец не поймал его и не заставил целый день вычищать конюшню.
Теперь же по ту сторону решётки молились, готовясь к решающему бою, люди, пришедшие стереть его род с лица земли. Голоса Нарушителя Цикла шумели так громко, что ему приходилось отделять живых от мёртвых усилием воли. Пойманных душ было уже больше полусотни. Когда осада закончится, их будет около двух сотен. Одни молились, другие плакали, третьи проклинали Северина. Некоторые повторяли слова, услышанные в последние мгновения. Несколько голосов спорили, существует ли Белая Бездна, раз уж она не смогла забрать их. Другие требовали, чтобы Северин разбил клинок и позволил им наконец уйти своей дорогой или к Бездне в брюхо.
Среди всей этой дисгармонии голосов звучал один — пока неясный, глубокий. Как будто бы был воплощением общего настроения внутри темницы Нарушителя.
Северин коснулся панели, у которой стоял.
— Открыть, — приказал он.
По другую сторону стены мёртвая служанка потянула за скрытый рычаг. Панель за алтарём отошла. Северин вышел в часовню. Первый белый фонарь ударил светом сразу. Кожа на его лице задымилась. Второй осветил пол, отрезая тени. Третий направили на Нарушитель Цикла и души в мече завопили все разом. Жрецы подняли руки в ритуальных жестах.
— Белая Бездна, помоги нам вернуть украденное у тебя! — произнёс Норр, — Открой путь тем, кого эта тварь удерживает против закона смерти!
Клинок Северина вдруг стал тяжёлым из-за того, что пойманные души рванулись к свету.
— Домой! Наконец-то! Выпусти нас, тварь! — вопили они.
Северин сжал рукоять обеими руками. Белый свет обжигал кожу. Он опустился на одно колено, и храмовники впервые за ночь поняли, что могут его ранить. Сотник Келль поднял меч:
— Сейчас!
Солдаты рванули вперёд. Северин смотрел на них, стремительно приближающихся к нему, сквозь белый жар. За первым рядом устремившихся вперёд пехотинцев шли королевские копейщики. Ни один из них не знал древних Заветов, они не участвовали в его казни. Они даже не видели, как Варенций собирал княжескую кровь в серебряную чашу. Им просто сказали, что в Дорнхольде живёт чудовище, и они пришли выполнить свой долг — очистить осквернённое ересью пространство.
С точки зрения Бога Крови это больше ничего не меняло. Он разрезал ладонь о лезвие Нарушителя Цикла, кровь Дорнов потекла по тёмной стали.
— По дому соскучились, значит? — спросил Северин у голосов внутри.
Они закричали громче.
— Эта темница навечно стала вашим домом.
Он вонзил острие в пол часовни, расколов камень на полу надвое. Тёмная линия прошла по белому камню. Разомкнутый круг Белой Бездны треснул. Серебряная соль почернела там, где её коснулась кровь князя. Фонари потускнели всего на миг, но этого хватило, чтобы тени вернулись, и Северин, воспользовавшись этим мгновением, растворился в них и появился прямо посреди первого ряда пехотинцев и закружился с ними в смертельном танце.
Нарушитель Цикла рассекал копья, щиты, мечи и людей. Сила ударов была совершенно иной. Души внутри клинка будто толкали металл вперёд, одержимые кровью Северина. Каждая новая пленённая воля становилась весом, который не чувствовала рука Северина, но ощущал на себе его враг.
Один из ударов разбил белый фонарь — холодный свет вырвался облаком, растёкся по полу и погас. Другой прошёл через латы храмовника, державшего цепь. Душа вошла в клинок, сделав его сильнее. Северин давно понял этот закон — чем больше душ он пленит, тем сильнее станет Нарушитель и он сам, и тем слабее станет Белая Бездна, ведь каждая пойманная душа была нарушением установленного порядка.
Норр читал молитву, но голос его начинал уже заметно дрожать.
— Белая Бездна! Помоги нам! Я твой верный слуга, не оставь меня в момент беды!
Неожиданно для самого Норра и всех, кто присутствовал при этом, под часовней, в ответ на молитвы прецептора, поднялся оглушительный гул. Это был голос Бога, проходящий через расколотый Северином камень:
— ВЕРНИ! — взревел он.
Все живые в часовне упали на колени, объятые религиозным экстазом. Северин остался стоять. Слово Бездны вошло в него таким давлением, которому невозможно было сопротивляться просто человеческой волей. Слово звучало как нерушимый закон всех могил, всех казней и всех смертей Эрелона. Так Белая Бездна не давала забыть, что всякая душа принадлежала ей уже до того, как ее носитель успел родиться.
Нарушитель Цикла задрожал. Северин резко поднял его вверх. Кровь с клинка брызнула на белый пол, образовав ровную полосу.
— Приди и возьми, червь! — яростно прорычал вампир, отказываясь повиноваться.
В ответ на это Белая Бездна поделилась силой со своими служителями — их обуяла чистая религиозно-фанатичная ярость. Уцелевшие белые фонари вспыхнули разом. Камень под ногами треснул и заходил ходуном. Души в клинке завыли, пытаясь вырваться, и на одно мгновение Северин почувствовал все их чувства как свои собственные: страх, боль, ненависть, любовь, молитвы, скорбь о детях и всё, что приносило им нескончаемую муку.
Он, конечно же, мог отпустить их — открыть клинок и позволить им уйти вниз. Вот и гул под часовней стал мягче и ласковей:
— ВОЗВРАТИ И НАСТАНЕТ ПОКОЙ…
Северин улыбнулся в ответ:
— Всё именно так, я только и живу, что ради твоего упокоения.
Он ударил Нарушителем Цикла по алтарю часовни — камень раскололся и родовой волк Дорнов, до того скрытый под белой штукатуркой, показался из глубины. Рассечённая голова зверя проступила на старом камне, а по трещине между половинами морды потекла кровь Северина. Белый свет фонарей вновь погас погас — тёмное искусство Северина, выполненное в его родовой часовне и подпитанное его древней кровью, было сильнее жреческих фокусов. В короткий миг часовня погрузилась во тьму и пламя битвы разгорелось с новой силой.
Келль сражался
