Башня Дорнхольда, три ночи до казни. Альрик стоял перед Варенцием — испуганный и бледный, ещё без титула. Варенций говорил спокойно, почти по-отечески ласково:
— Старшая кровь заражена ересью, известной нам под древним Заветом. Если её вовремя не принести в жертву, разлом неминуемо откроется.
— Северин не изменник.
— Разумеется, не изменник. Именно поэтому обвинение должно выглядеть достаточно убедительным для непосвящённых.
— Я не стану подписывать заведомую ложь, — упирался Альрик.
Варенций едва заметно кивнул человеку за своей спиной. В комнату ввели двоих детей вассалов. Один из них плакал навзрыд. Второй изо всех сил старался не заплакать. Альрик мгновенно узнал обоих — дети из семей, некогда отданных на воспитание в стены Дорнхольда.
— Если ты откажешься подписать, — произнёс Варенций всё так же мягко, — они первыми окажутся в списке на казнь. Следом за этими чудными детьми — все слуги Дорнхольда. Следом — вся младшая ветвь без исключения. И уже потом — деревни и малые поселения, что веками кормили старшую линию хлебом. Белая Бездна воистину милосердна, Альрик Дорн, но порой её милосердие требует полного истребления ереси.
— Вы не посмеете зайти так далеко!.. — с ужасом в голосе отвечал Альрик.
Варенций лишь улыбнулся в ответ.
Затем пришло другое воспоминание, ещё острее прежнего. Альрик совершенно один в пустой комнате: перед ним лежит гусиное перо. Он держит его в руке так долго, что чернила на кончике успевают полностью высохнуть. Он снова обмакивает перо в чернильницу и наконец подписывает роковую бумагу. Рука его при этом заметно дрожит, но глубоко под слоем неподдельного страха таится и кое-что ещё — тихий, почти постыдный внутренний шёпот: я — князь Альрик Дорн.
И ещё одно воспоминание, последнее. Сама казнь. Северин распростёрт на холодном камне. Альрик стоит среди прочих свидетелей казни. Он отчаянно хочет отвернуться, но Варенций словно бы невзначай кладёт ладонь ему на плечо — вовсе не удерживая силой, лишь мягко напоминая, кому отныне принадлежит его бесхребетная душонка. Северин смотрит на него прямо с помоста. Альрик хранит молчание.
Воспоминание резко обрывается.
Северин наконец отпустил его.
Альрик рухнул на колени, судорожно зажимая рукой шею. Рана оказалась совсем небольшой, но кровь всё же просачивалась между его дрожащими пальцами.
— Теперь я знаю всё, что должен был знать, — произнёс Северин.
Альрик поднял на него измученный взгляд.
— Тогда ты, должно быть, понимаешь меня…
Северин коротко ударил его — не в полную силу, но вполне достаточно, чтобы Альрик повалился на бок и с глухим стуком ударился о каменные плиты двора.
— Да, — подтвердил Северин без всякого торжества в голосе, — Я понимаю, что Варенций умело запугал тебя до полусмерти. Ему это далось на удивление легко. Я не ожидал такой покорности даже от самого трусливого из Дорнов.
Альрик лежал на холодных камнях, тяжело и рвано дыша. Северин присел рядом с ним на корточки. Альрик отвернул мокрое от пота лицо к земле.
— Просто убей меня. Прошу тебя, просто закончи это. Я не могу жить с этим позором. С этой… трусостью!..
Северин перевёл взгляд на Нарушитель Цикла. Голоса внутри клинка тотчас оживились и зашептали наперебой, требуя душу Альрика. Северин медленно, не спеша опустил ладонь на рукоять. Альрик мгновенно замер. Умереть от обычного клинка — это одно. Умереть же от Нарушителя Цикла — совсем, совершенно иное. Душа не уйдёт привычным путём вниз, не получит ни Бездны, ни долгожданного конца всех мучений. Она навеки останется запертой в клинке, в вечном тесном соседстве с палачами, жрецами, стражами и голосами всех тех, кого Северин уже успел похитить у прожорливого Бога. Северин вполне мог бы сделать это прямо сейчас, не сходя с места. Но не сделал.
— Нет, — произнёс он ровно.
Альрик выдохнул почти беззвучно, не веря собственному временному спасению.
— Но почему же?
— Потому что ты всё ещё наивно надеешься, что смерть раз и навсегда решит твои проблемы.
Северин выпрямился в полный рост.
— А я лишь недавно открыл эту книгу заново, и могу тебя заверить: смерть не решает ничего.
Он повелительно бросил мёртвому Браму:
— Поднять его на ноги.
Брам вместе с другим мёртвым стражем молча подошли к Альрику. Тот попытался было отстраниться, когда холодные, безжизненные руки взяли его под мышки, но сил на сопротивление у него уже попросту не осталось. Его подняли и бережно поставили на ноги.
— Ты будешь жить и дальше, — произнёс Северин со спокойной, окончательной твёрдостью, — Будешь исправно ходить по тем самым залам, которые якобы сохранил ценой своего предательства и ценой их жизней. Будешь ежедневно видеть детей, которых пытался откупить чужой пролитой кровью. Будешь слышать, как мёртвая прислуга исполняет свою службу куда исправнее, чем когда-либо исполнял её ты. Будешь безучастно смотреть, как Дорнхольд постепенно перестаёт быть покорной крепостью короны и церкви.
Альрик прошептал одними губами:
— Что ты намерен сделать?
Северин обернулся к главной башне замка. Траурная Завеса стелилась над ней подобно исполинскому чёрному знамени, лишённому древка. Внизу неподвижные мёртвые у ворот стояли навытяжку. В одном из помещений крепости юноши старательно счищали остатки последнего белого круга. В фамильной усыпальнице пустые родовые саркофаги Дорнов терпеливо дожидались возвращения костей своих законных владельцев. В руке Северина мерно покачивался Нарушитель Цикла, до краёв полный чужих голосов, — и каждый из этих голосов служил отныне очередным кирпичиком в фундаменте будущей, ещё не начавшейся войны.
— Гнездом, — произнёс Северин просто.
Альрик так и не понял истинного смысла этого короткого слова.
Северин поднялся на несколько ступеней у самого входа в главную залу, чтобы его отчётливо расслышали все присутствующие.
— Слушайте меня внимательно, живые и мёртвые обитатели Дорнхольда!
Мёртвые как один разом повернули к нему головы. Живые замерли в почтительном, невольном молчании и даже Альрик через силу поднял на него измученный взгляд.
— Этот замок отныне вовсе не освобождён, — произнёс Северин звучно и раздельно. — Освобождение — это удобное слово для тех, кто втайне надеется вернуть вчерашний, безвозвратно ушедший порядок. Вчерашний же порядок с успехом повесили у собственных ворот предатели, сожгли дотла в парадных залах и вывезли прочь в железных клетках, точно опасного зверя. Дорнхольд больше никогда не станет прежним домом. Прежний Дорнхольд заслужил свою неминуемую смерть уже тем, что однажды покорно впустил в свои стены ублюдошных представителей фанатичной секты Белой Бездны.
Он вытянул перед собой Нарушитель Цикла на вытянутой руке. Тёмное лезвие не источало ни малейшего сияния, но отчего-то каждый из присутствующих отчётливо различал в нём бездонную, необъяснимую глубину.
— Отныне это не крепость короны и не покорная часть владений церкви Белой Бездны.
Голоса внутри клинка разом
