на него точно такими же глазами, какими смотрел теперь Альрик.
Жрец медленно поднялся из-за стола.
— Северин Дорн, проклятая ты падаль, либо выпусти меня, либо убей! — злобно выпалил жрец, — Но помни — сюда явятся войска! Они-то точно с тобой сладят.
— Неужели страх так быстро лишил тебя всякой воли к жизни?
— Я подозреваю, что ты сделал, ублюдок, — он погрозил пальцем князю, — Признавайся, умертвие, ты был в городе Мёртвого Колокола?!
В ответ Северин демонстративно вынул из ножен Нарушитель Цикла.
— Значит, мои опасения верны, — он, до того вскочивший на ноги, обречённо опустился на табурет.
— Десятки душ заключены отныне в этот меч, — он искоса глянул на жреца, наблюдая за его реакцией, — Храмовники, жрецы, настоятель города…
Жрец не выдержал напряжения.
— Молчать, тварь! — бросил он.
Погребённый Князь Дорнхольда перевёл взгляд на двоюродного брата.
— Как твои успехи в роли новоиспечённого князя Дорнхольда, Альрик?
Альрик судорожно сглотнул.
— Я не хотел всего этого.
— Чего именно? — уточнил Северин с обманчивым спокойствием, — Моей казни? Казни наших людей? Сожжённых семейных портретов, может быть, ты не хотел? А что на счёт разбитых родовых саркофагов? А чтобы я возвратился, ты, должно быть, тоже не хотел?
Альрик заметно побледнел.
— Я пытался сохранить хотя бы сам Дорнхольд!.. — жалобно пролепетал он.
Северин шагнул к нему ближе.
— Сохранить, значит.
— Да, — выдавил Альрик через силу, зажмурив глаза, — Ты думаешь, я сам не понимаю, как жалко это звучит?! Думаешь, мне самому не мерзко от этих слов?! Но Варенций явился не просто с просьбой, у него на руках был готовый приговор на моё имя. Он сказал прямо: если я не подпишу обвинение, весь дом Дорнов будет объявлен заражённым ересью весь, целиком, без исключения. Всех слуг, всех стражей, всех детей вассалов, всю младшую ветвь, каждого, кто когда-либо носил наш родовой знак, — всех бы увезли в Мёртвый Колокол. Я подписал эту бумагу лишь затем, чтобы хоть кто-то из них остался в живых…
Северин остановился прямо перед ним.
— И как, многие остались в живых?
Альрик промолчал, не находя ответа.
— Так посмотри же вниз, во двор, князь младшей ветви. Там продолжают свою службу те, кого ты обрёк на предательскую смерть!.. Они верны даже в посмертии, а ты?! — Северин выпрямился, с наигранным отвращением указывая на Альрика, — Жалок, ущербен и мелок! На тебе даже обгаженное исподнее смотрится лучше, чем любой дворянский бархат.
Тут вмешался жрец:
— Он поступил так, как того требовал долг перед живыми людьми. Ты же, мерзость из-за края смерти, судишь его, вовсе не понимая подлинной меры ответственности, с которой он столкнулся.
Северин даже не потрудился обернуться на эти слова.
— Меру вашей общей ответственности я имел удовольствие видеть собственными глазами — в яме под Мёртвым Колоколом. Детские кости так звонко хрустят под ногами…
Альрик закрыл лицо ладонью.
— Северин… — взмолился Альрик.
— Ты пойдёшь со мной.
— Куда? — Альрик вскочил и забился в угол.
— Смотреть своими глазами на плоды собственных усердий.
— Я уже видел довольно, брат! Если хочешь убить меня — убей!
Северин приблизился вплотную, так близко, что их дыхание почти смешалось. Голоса в клинке тотчас зашептали громче обычного, почуяв родную Нарушителю кровь. Нарушитель Цикла возжелал её едва ли не так же сильно, как сам Северин старательно не желал торопить неизбежное.
Глава 16. История предательства Альрика Дорна
— Нет уж, — ответил Князь, — Ты видел всё из окна сторожевой башни. А свысока всегда всё кажется куда чище, чем оно есть на самом деле. Прямо как тогда, когда меня казнили, помнишь?
Он схватил Альрика за ворот и потащил его к выходу. Жрец поднял руку, начиная нараспев произносить слова молитвы. Северин остановился и посмотрел на него снисходительным взглядом.
— Если не закроешь свой рот, я тебе голову отрежу.
— Я тебе не подчиняюсь! — всё же остановившись, произнёс возмущенный жрец.
— В Дорнхольде все подчиняются только мне.
Жрец предпочёл не продолжать спор. Северин вывел Альрика на узкую винтовую лестницу, не заперев за собой дверь. Тот не сопротивлялся ни единым движением, и в этой безропотной покорности крылось нечто по-настоящему оскорбительное. Северин почти желал, чтобы кузен ударил его, закричал во весь голос, ну или хотя бы попытался вырваться и убежать прочь. Но Альрик шёл рядом покорно.
Они спустились на галерею с пустыми обгоревшими рамами.
— Здесь висел портрет моей матери, — заметил Северин без всякого выражения.
Альрик взглянул на обугленную стену.
— Я просил их…
— Как трогательно с твоей стороны. Предал живого человека — но заступился за краску на холсте. Знаешь ли, Альрик, порой у меня возникает ощущение, что все уроки моего отца прошли мимо твоих ушей. Пусть ты и не князь, но ты — Дорн. Что значит это твоё “просил”?! — вспылил Северин, сверкнув глазами, — Ты по праву крови властен требовать! Требовать, Северин! И всякая мразь, возомнившая себя способной навязывать тебе что-либо, должна быть прижата к ногтю как наглая вошь, чтобы с треском лопнуть!
— Северин, я…
— Молчать.
Альрик покорно умолк. Северин широко улыбнулся, кивая ему, как будто доказывая покорностью Альрика его трусость.
— Я не был трусом при жизни, братец, и ты знаешь это. Однако, в посмертии я почти полностью лишился страха, во мне лишь изредка пробуждается инстинкт самосохранения, когда я рискую в бою, но обычный страх — нет… Надеюсь, когда-нибудь я найду способ лишить страха и тебя. Ты умён, и в бесстрашии этот ум станет грозным оружием.
Северин повёл его дальше, в большую залу. Мёртвые слуги уже успели вынести значительную часть обломков, но явные следы недавней резни никуда не исчезли. На камне до сих пор темнела высохшая кровь храмовых стражей. У самого очага лежали жалкие остатки разбитых рам. Писцовый стол оказался перевёрнут. На нём по-прежнему валялись длинные списки имён, по которым обитателей Дорнхольда аккуратно делили на виновных, полезных, пригодных для допроса, пригодных для очищения и подлежащих показательной казни.
Северин поднял один из разбросанных листов.
— Читай вслух, братец.
Альрик взял бумагу дрожащими пальцами.
— Марта, кухарка. Служба старшей линии — двадцать восемь лет беспорочной службы. Вероятность заражения ересью — высокая. Казнить показательно, тело вывесить на стене ворот.
Голос его предательски сорвался на середине фразы.
— Дальше, дальше… — подталкивал Северин.
— Брам, конюший. Казнить. Терен, сын псаря, двенадцать лет…
Альрик замолчал окончательно, не в силах продолжать. Тело его содрогалось от рыданий. Северин смотрел на него не отрываясь.
— Не смотря на всё это, Альрик, ты сохранил родовые земли. Молодец, правда, — он похлопал тяжелой рукой по плечу брата.
— Я не убивал их.
— Но именно
