средневековщину, ну а с другой стороны даже стильненько. Бухгалтерские книги в коленкоровых переплётах. Бегло просмотрел верхние документы — накладные, сопроводительные письма, расписки. Даты — есть вроде и нужные, потом подробнее разобраться можно. Грузополучатели и отправители — какие-то названия, которые он не запомнил, да и не пытался: Долгих узнает, ему виднее, ему за то деньги платят. А вот и подписи, причём, что характерно, даже Рыльские отметились. Не сам князь, не его уровень — кто-то из младших, но уже с родовой печатью.
Папки отправились в непромокаемый пакет, заранее припасённый за пазухой. Семён уже собирался закрывать сейф, когда взгляд зацепился за шкатулку — и вот тут-то начинается то самое «не ожидал».
Стояла она на нижней полке, почти незаметная за стопкой бухгалтерских книг — небольшая, с ладонь размером, из чёрного дерева, без видимого замка. Никаких петель, никаких застёжек — просто гладкая полированная коробочка, которая на первый взгляд казалась цельным куском дерева. На второй взгляд, впрочем, тоже. Но если шкатулка спрятана в сейфе, за магической защитой, за обманкой, за непростым замком — то, скорее всего, не для красоты её туда положили, не из любви к декоративно-прикладному искусству.
Он взял шкатулку в руки. И медальон на груди потеплел — как-то так, по-своему, с намёком. Как будто узнал что-то в этой шкатулке. Что-то родное. Что-то, связанное с кровью Рыльских.
— Ну-ну, — пробормотал Семён. — Это уже становится любопытно.
Покрутил шкатулку в пальцах. Замка не было, но закрыта она была крепко — не открыть, не поддеть ногтем, не уговорить честным словом. Кража, в очередной раз показав себя замечательным, сообразительным и в высшей степени универсальным талантом, подсказала решение: скрытые фиксаторы, три штуки, расположенные по углам, нажимать одновременно и в правильной последовательности — левый верхний, правый нижний, центральный верхний. Семён нажал — и верхняя панель шкатулки мягко откинулась.
Внутри лежала пачка писем. Старых, пожелтевших, перевязанных чёрной шёлковой лентой. Почерк на конвертах — детский, старательный, с неровными буквами и кляксами. Почерк, который он узнал не глазами, а чем-то другим. Чем-то, что осталось в теле после прежнего владельца — отдав ему в качестве прощального…или приветственного подарка.
Константин.
Это были его письма. Те самые, которые он писал, когда ему было, наверное, лет десять-одиннадцать. Адресованные, судя по первой строке на верхнем конверте, брату Александру. И письма эти явно не дошли до адресата — их перехватили, сохранили, спрятали в сейф вассала Рыльских. А теперь они лежали в его, Семёна, ладони, и было в этом что-то такое… ну, в общем, было.
Читать прямо сейчас он не стал — не время и не место, и так уже задержался. Шкатулка отправилась в тот же пакет, что и документы, и Семён закрыл сейф, выдохнул и двинулся к выходу.
Обратный путь прошёл без приключений, но при том тяжелее. Усталость накапливалась — не столько физическая, сколько нервная, помноженная на расход энергии. Скрытность, которую он держал на максимуме весь путь через двор и через дом, жрала энергию как прожорливая печка — незаметно, но неумолимо. К тому моменту, как он спустился на первый этаж и вышел через чёрный ход, резерв был где-то на половине. Ещё немного — и начнётся истощение, а с ним — головокружение, слабость, потеря концентрации, и прочие маленькие радости одаренного без должного запаса прочности. И то, что его одаренность в местную классификацию не укладывалась, картины не меняло.
Собаки по-прежнему спали — то ли благословение удачи постаралось, то ли просто собаки попались умные, не желающие связываться с подозрительными личностями. Та, что у крыльца, даже не подняла головы — просто дёрнула ухом, когда он проходил мимо. Вторая, у сарая, завозилась во сне, перевернулась на другой бок и затихла. Семён скользнул мимо них, как тень, — собственно, как и положено приличному вору, — и двинулся к разрыву в рунном контуре.
И вот тут начались проблемы.
Приближаясь к ограде, он почувствовал сопротивление, как будто воздух вокруг разрыва сгустился, стал вязким, как кисель. Руны на столбах, которые при входе были холодными и тёмными, теперь едва заметно светились — не в обычном зрении, но легче от этого, надо признать, не становилось.
Контур восстанавливался. Медленно, но верно — разрыв, которым он воспользовался, затягивался, как затягивается рана. И, судя по динамике процесса, ждать, что он любезно остановится на полпути и подождёт уважаемого гостя, не приходилось.
Долгих, в общем, и правда предупреждал, что контур старый и нестабильный. Видимо, первое прохождение — внутрь — потревожило его, разбудило, заставило активироваться. И теперь, полчаса спустя, разрыв был уже не треть аршина, а хорошо если четверть. И продолжал сужаться, никого не спросив, никого не предупредив.
Медлить он не стал. Скрытность — на полную, до звона в ушах, до боли в висках. Кокон — плотнее, чем когда-либо. Энергия потекла в навык, как вода в сухую землю — жадно, быстро, опустошая резерв, и Семён буквально чувствовал, как уходит наполненность, как пустеет внутренний источник. Но выбора особого не было — если он застрянет здесь, если контур захлопнется, будут проблемы.
Шаг в разрыв.
Что-то зацепил, словно поймал полноценный электрический разряд, прошедший через всё тело — даже не каждая розетка в его прежней жизни так в зубы била. Мышцы свело судорогой, зубы лязгнули, перед глазами вспыхнули белые пятна. Но он прошёл. Продавился. Вывалился с другой стороны ограды и рухнул на колени в мокрую траву, хватая ртом холодный ночной воздух.
Сзади, на столбах, руны мигнули — и погасли. Контур сомкнулся.
— Вот же… падла… — выдохнул он.
Сил не было. Вообще. Резерв упал почти до нуля — он чувствовал это как пустоту внутри, как звенящую тишину, сменившую привычный фоновый гул. Голова кружилась, руки дрожали, ноги были ватными. Но он был жив, цел и на свободе. И документы при нём. И шкатулка с письмами тоже. Что ещё нужно скромному вору первого ранга для счастья — разве что чашку горячего чая и пару часиков забвения.
Он заставил себя встать. Сделал шаг, другой — постепенно ноги начали слушаться, голова прояснилась. Двинулся через парк, обратно к лесу, шёл медленно, но упрямо, стараясь не споткнуться о корни и не упасть в какую-нибудь канаву — а уж канав тут было предостаточно, видать, местные хозяева на благоустройстве сильно экономили, инвестируя в магическую защиту и злых собак.
Лес встретил его тишиной и сыростью. Дождь прекратился, но с веток ещё капало. Семён брёл, раздвигая мокрые ветви, ориентируясь
