послевоенную пору — угощение редкое.
Мать Радифа, Масрура-апа, собрав на стол, придумала какой-то повод и ушла из дому, оставив нас одних.
Сначала мы говорили кое о чем, о разных пустяках. Но стаканчик за стаканчиком — языки развязались! Радиф потрогал мои ордена и медали:
— Не напрасно ходил, оказывается, ты, Ульфат, пять лет под огнем. Молодец!
— Не из-за этого там старались, — сказал я.
Он усмехнулся:
— Понятно. Однако приятно, когда твои старания отмечены.
Налил еще из бутылки. Вздохнул:
— А я вот из-за ног своих на войну не попал. Но в конце концов не всем же воевать с оружием в руках! Недаром в газетах писали: трудовой тыл — это тоже фронт. Мне вот, к примеру, разве мало пришлось повоевать здесь, в тылу? Даже вынужден был кое-кого посадить, чтоб другим неповадно было… Только ведь мне все равно ордена не дали. И где уж… дадут, жди! Сколько ни выкладывайся, народу ныне не угодишь. Очень хорошо знаю: в это отчетно-перевыборное собрание хотят меня спихнуть с председателей. Вот тебе и орден! За все мучения…
— Погоди, Радиф, — сказал я, — за что же тебя награждать, если от колхоза осталось почти что одно название? На распыл пущен колхоз! За что ни возьмись — нет… куда ни посмотри — везде дыра. Даже, слышал, саней в колхозе не хватает. Запрягать лошадей не во что. На три лошади один хомут!
Радиф поморщился, сдвинул брови, как-то судорожно, с усилием двигая кадыком, выпил свой стакан. Чему-то улыбнулся:
— Правильно информировали тебя, Ульфат. Мало что у нас осталось…
— Почему же, Радиф? Война войной, но хозяйство держать надо было!
— Почему?.. Об этом уж я перед тобой отчитываться не стану, Ульфат. От отчетов меня тошнит; каждый, считай, день отчитываюсь перед районом. Как у вас это, как другое… Тьфу! Сам увидишь, когда начнешь работать. Говорят, тебя хотят выбрать заместо меня!
— Кто?!
— Кто-кто… конечно, люди!
— Вот как? Впервые слышу.
— Ска-ажут! А если предложат… готов?
— Не знаю, что и ответить тебе, Радиф. Прямо ошарашил этим… А сам ты очень хотел бы остаться на своем посту?
— Сказать правду, Ульфат? Очень хочу! Я даже не могу представить себе, как стану жить, где и кем буду работать, если не оставят в председателях. Но, чувствую, полечу я нынче, много недовольных… А ты что ж, впрямь не думал? Однако, друг, подумать тебе надо! Чтобы определиться уже сейчас…
— А с какой это стати я раньше времени начну ломать хребет неродившемуся жеребцу?
— А ты считай, что жеребец уже родился. Считай, что ненароком можешь сломать хребет своему другу, Ульфат!
— Твой, что ли?
— Мой, мой…
— Как же понять тебя, Радиф? Ты пугаешь меня, остерегаешь или просишь о чем-то?
— Понимай как хочешь, Ульфат! Но понять тебе надо. Рекомендую!
Неприятно стало на душе. Догадался я, что Радиф позвал меня лишь для того, чтобы как-то устроить свои пошатнувшиеся делишки, рассчитывая при этом, что я или не стану тут мешать, или, наоборот, своим поведением сыграю ему на руку.
— Спасибо за угощение, — сказал я, понимая, что ничего хорошего из нашего разговора не выйдет, и пошел к двери. А когда был уже на пороге, Радиф, сидевший задумчиво, с опущенной головой, вдруг резко вскочил и, закатывая глаза, громко захохотал, гримасничая и дергаясь всем телом.
— Что с тобой, Радиф?
Я снова прихлопнул дверь, шагнул к нему.
Он будто не слышал моего вопроса — хохотал, по-прежнему кривляясь и дергаясь, будто сумасшедший. Припадок? Или просто перепил? Раньше такого за ним не знал… Но пока я в растерянности топтался возле него, он успокоился, только странно продолжали блестеть у него глаза, и не улыбка играла на губах — словно внутренняя злая сила мучила, передергивала их.
— Не бойся, — сказал он, а сам погрозил мне пальцем. — Присаживайся, друг… Успеешь уйти. — И стал говорить полушепотом, оглядываясь почему-то на дверь, с видом заговорщика. — Сам над собой смеюсь я, Ульфат! Да я разве должен тебя о чем-то просить?! Ты ведь все равно не послушаешься меня! И если не тебя, то другого посадят на мое место. Ну и пускай! Мне ли жалеть об этом? Зато четыре года с лишком всласть пожил. Ох как замечательно по-ожил! Умирать стану — будет чем потешить память. Из водки, что я за это время выпил, озеро получится. Вот сколько!.. И все остальное, конечно, было… Тебе, как другу, скажу по большому секрету: столько перепробовал молодых красивых баб — никому другому не снилось…
— Опомнись!
— Ха-ха-ха! Он еще не верит мне. Ла-адно-о… Если уж шибко сомневаешься, можешь спросить… да-да, можешь спросить у своей Сакины!
Словно нож вонзил он мне в сердце. Хотел я взять его за шиворот, встряхнуть, шмякнуть об стенку: что ты, мол, мелешь, слизняк?! И зря, что не сделал так…
Спросил пересекшимся голосом:
— Что ты этим хочешь сказать? То, что Сакина тоже была в числе тех… молодых, красивых женщин? Ну!
Радиф, пьяно икая, ухмыльнулся:
— Фронтовик, а какой наивный ты, Ульфат! Сам пораскинь мозгами: чуть ли не пять лет без мужика… как это, а? И не гляди на меня волком. Не мы одни… Война, брат, она все списывает. Не принимай близко к сердцу… Что было, то было. Правильно? У тебя вот ордена, медаль «За отвагу», а у меня нет… Зачем же я буду обижаться? Каждому свое.
Как легко, оказывается, заронить сомнение!
Нет-нет, я был уверен в Сакине…
И все же… все же…
Вместо решительной отповеди наглецу, начал я задавать вопросы, допытываться.
— Врешь ты все! А если так — докажи!
Радиф, почувствовав мое замешательство, совсем обнаглел:
— Вот дурак! Разве при таких делах остаются доказательства?
— Ах, не-ет!..
— Доказательств нет, а вот свидетель найдется…
— Кто он? Если не хочешь, чтоб твою душу вытряс… говори скорей!
Радиф огрызнулся:
— Ты не очень-то… Это тебе не на фронте… привык, видите ль! А если я не хочу называть…
— Назовешь!
— А если…
— Нет уж! Начал — договаривай. А вилять не советую. Далеко зашло. Кто, спрашиваю, подтвердит? А врешь — я тебя…
Тут, окончательно разъярившись, выдал я ему кое-что по-фронтовому и готов уже был взять его за грудки, но Радиф предупреждающе поднял руку:
— Хватит, Ульфат… Я от всего сердца, а ты в морду норовишь. Если уж так важно знать тебе, можно про кое-что спросить у Хафиза-ага…
— А завтра, трезвый, повторишь ты все, что сейчас молол?
Он издевательски засмеялся:
— А ты думаешь, что я сейчас пьян? Мы на двоих пока одну бутылку выпили. Слону дробина! Три раза
