я сбегу?
— После того, как привёз вас без предупреждения в родительский дом, я обязан опасаться всего.
— Расслабьтесь, наконец, Матвей Сергеевич, это честь для меня. Я очень ценю, что вы…
В этот момент из глубины коридора появилась женщина.
Она шла быстро, но без суеты, придерживая рукой тёплую шаль на плечах. Лет пятидесяти с небольшим, высокая, светлоглазая, с очень спокойным лицом, в котором сразу угадывалось то редкое сочетание мягкости и внутренней силы, которое не требует ни громкого голоса, ни особой важности.
Улыбка у неё была такая, будто она встречала не впервые увиденного человека, а давно ожидаемого дорогого гостя. И она очень была похожа на Матвея.
— Наконец-то, — сказала она, подходя ближе. — А то мы уже решили, что вы не дали согласия ехать в незнакомый дом, Ксения Дмитриевна, да ещё в такую даль. Вы так красивы! Впрочем, Матвей так и говорил.
— Матушка…
— Что, дорогой? Дай я тебя поцелую.
Она коснулась губами лба раскрасневшегося сына и снова повернулась ко мне:
— Меня зовут Анна Петровна. Сейчас же будет подан чай, Ксения Дмитриевна. Там стыть лютая.
В её голосе не было ни принуждённой любезности, ни изучающего интереса, которого я опасалась. Только искреннее радушие.
Она взяла мои руки в свои и чуть сжала пальцы, приглашая в дом.
В этой женщине было что-то сразу располагающее: не нарочитая ласковость, а именно уверенность хозяйки дома, что всё уже устроено как надо и беспокоиться больше не о чем.
Пока слуга уносил вещи, мы прошли дальше. Дом раскрывался постепенно. Сначала широкая гостиная с высокими окнами, между которыми висели старые семейные портреты; потом небольшая библиотека, где тёмные полки доходили почти до потолка; затем столовая, где на длинном столе уже стоял самовар, а рядом — блюдо с пирожками и ещё что-то — я не рассмотрела на ходу.
Всё было обжито, спокойно, без желания поражать или как-то специально производить впечатление.
На одном кресле лежала недовязанная шерстяная шаль, на подоконнике — забытые ножницы, возле лампы, раскрытая книга с заложенным засушенным листом.
Именно это живое дыхание дома делало его уютным и действовало сильнее всякой красоты.
Из соседней комнаты неожиданно выскочила собака — черная с рыжими пятнышками бровей такса, деловито обежала вокруг меня, чихнула и, решив, что опасности нет, коротко тяфкнула, будто поздоровавшись, и уселась прямо у моих ног.
— Это Фрося, — сказала Анна Петровна. — Она считает, что обязана первой утверждать всех гостей.
— И каков приговор, собака? — спросила я, наклоняясь.
— По-моему, она вам улыбается. А вот и чай. Сейчас выпьете, согреетесь и отдохнёте с дороги.
— Спасибо, — благодарно сказала я.
А Матвей отодвинул стул, приглашая меня присесть за стол.
Самовар тихо шумел, за окнами уже совсем стемнело, стекло отражало лампы, и в какой-то миг, когда хозяйка дома наклонилась налить чай, а Матвей дразнил Фросю, играя с ней, меня вдруг странно кольнуло ощущение узнавания.
Какое-то дежавю. Я точно была здесь в этот самый момент… Когда-то...
Конечно, этого не могло быть. Может быть, в каком-то давнем сне: лампа под зелёным абажуром, белая чашка, женская рука с тонким кольцом, собака у стула, тихий зимний вечер за окнами.
И чувство полной, почти детской защищённости, которое мне давно не приходилось испытывать. Настолько неожиданное, что я даже на секунду перестала слушать разговор, а прикрыла глаза на секунду, чтобы снова запомнить, не забыть этот момент.
— Вы устали? — мягко спросила мать Матвея, сразу заметив это.
— Простите… Да нет, не особенно. Не могла не заметить — как тихо у вас. В Петербурге соседи, за окнами жизнь кипит. А здесь благодать просто.
И именно в этот момент в коридоре что-то с грохотом упало.
Следом послышался возмущённый мальчишеский голос:
— Да говорю же вам, я её не трогал!
В дверях появился пацанёнок лет десяти, рыжеватый, вихрастый, с таким выражением лица, будто его только что несправедливо обвинили в государственной измене.
За ним шла пожилая женщина в переднике с огромным связным кольцом ключей и суровым выражением лица.
— Барыня, он опять в буфет полез!
— Я не полез, я искал варенье!
— А Анна Петровна позволила?
— Она бы при гостях шуметь не стала!
Мать Матвея прикрыла глаза рукой.
— Позвольте представить, — сказала она совершенно спокойно. — Это мой внук Николай Алексеевич. В обиходе Николаша.
— Наше главное стихийное бедствие. — добавил Матвей.
— Матюша! — покачала головой матушка.
— А что, неправда?
— Очень рад встрече, — проговорил Николаша с видом оскорблённой добродетели, проигнорировав Матвея и поклонившись мне. — Как вы добрались, вполне ли благополучно?
— Я тоже очень рада знакомству с вами, дорога была несколько длинной, но не скучной, — ответила я церемонно, едва сдерживая смех.
— Быть не может! — изумился он, взглянув на Матвея, а тот закатил глаза. Я всё-таки рассмеялась — мальчишка был очень потешный. Видно было, что скучать бабушке он не даёт.
— Скажите Дуняше, чтобы накрыла чай и Николаю Алексеевичу. И варенья ему… побольше, — фыркнула Анна Петровна.
Мы пили чай, ели горячие пирожки с капустой и с рыбой, говорили о чем-то. Чаепитие незаметно перетекло в ужин. А потом Анна Петровна отправила нас с Матвеем отдыхать.
Было так тихо, что казалось, утро наступало на цыпочках. Я проснулась от того, что привычка к тревоге, накопившаяся за недели, не допускала мгновения покоя. Вокруг было тепло, пахло свежестью, чем-то древесным и сушеной мятой.
Я не стала вставать сразу: просто лежала, чувствуя покой, и думала, что ещё никогда так не хотелось просто ничего не делать. Однако, голоса в столовой — Анны Петровны, Матвея и Николаши — заставили меня подняться.
С осторожным любопытством я коснулась комода, потом умывального столика. Прикасалась к предметам, слушая их и себя — внутри откликалось только радостными сполохами, которые вызывали смешанные, но приятные чувства. Как у нормального, обычного, счастливого человека не наделённого никакими магическими дарами и способностями. Зачем они счастливому человеку, правда? Впрочем, мне выбора никто не давал.
Зато у меня сегодня есть этот день, этот дом, эти люди, которых я могу на секунду представить своей семьёй, своими близкими. И всё это благодаря Матвею.
Когда я вошла в столовую — мой первый взгляд был на него. По моим, наверное, сияющим глазам, Матвей всё понял и вспыхнул, кивнул мне. Спохватился, поклонился и сделал несколько шагов навстречу.
Боковым зрением я заметила, что Анна Петровна наблюдает за нами и с трудом отвела взгляд от лица Матвея.
— Доброе утро, Анна Петровна. Воздух здесь просто волшебный, я спала, как убитая.
Анна Петровна закивала.
— А у нас так и спится, всё верно. К вам с
