если хоть на минуту об этом задуматься. Но я всегда был довольно глупым, поэтому не забивал голову лишним. Я просто играл с ним. А моя магия становилась сильнее. Гораздо быстрее, чем поправлялось тело.
Мама приходила меня исцелять где-то раз в неделю. После этого тело резко слабело. Я связал это с тем, что все накопленные организмом силы посылались на поправку. Затем стал думать, что это из-за того, что мама не знает, что я стал магом, и в моём теле появилась внутренняя энергия, которая постепенно сама лечила организм. То есть не зная о моём реальном состоянии, она лечила меня неправильно.
Я собирался ей во всём признаться, ведь я уже почти мог ходить сам. Если бы воспользовался какой-нибудь повозкой с лошадью, мог даже добраться до города, а там бы маги точно пригодились, даже с таким телом, как у меня. А постепенно оно бы восстановилось, и я бы мог вести полноценную жизнь. Но перед тем как я успел признаться, к нам пожаловали гости, и всем стало настолько не до меня, что я решил подождать их отъезда.
Об их присутствии я узнал по шуму и тому, что видел из окна: белая карета с лошадьми была очень красивой, как и сами грациозные животные, которых я видел вживую впервые.
Я ничего не подозревал, пока в один день, как обычно, практикуясь днём в своей ходьбе по дому, не подошёл к двери кабинета старосты, который почему-то сегодня остался дома вместе с одним из гостей.
Услышав их голоса за дверью, сначала я перепугался, что меня увидят. А потом здраво рассудил, что мне уже и так пора бы сообщить домочадцам о том, что я быстро иду на поправку. Любопытство победило приличие, и я медленно подошёл к двери, прислушиваясь.
Спиной к двери, напротив старосты, сидел и пил чай человек с длинными русыми волосами в белоснежной одежде жреца. Его одеяние было немного не таким, как у тех, кто приходил ко мне раньше. Оно казалось куда более роскошным, узор из золотых молний по рукавам и откинутому назад капюшону впечатлял даже такого деревенского незнайку, как я.
Старостой же, что приютил меня, был высокий пожилой человек с крепким телом, словно оно принадлежало не главе деревни, а бывалому войну. Короткие седые волосы и серые же глаза, смотрящие на своего собеседника даже более пронзительно, чем обычно. Одет он был просто, без изысков. Он проговорил:
— Конечно, у нас есть жертва. Один из их рода находится под моим присмотром.
От его слов по позвоночнику пробежал озноб. Единственным, кого он мог назвать «находится под моим присмотром» был я. Про своих же детей он сказал бы «мой ребёнок».
— Вы уверены, что он подходит по всем параметрам?
— Разумеется, иначе мы бы его не растили столько лет, — недовольно ответил староста Гред.
Жрец кивнул.
— Тогда сделаем всё, как нужно.
— Да, — Гред улыбнулся.
От его улыбки, которая означала, что он меня без всяких сожалений отдаст жрецам для непонятных ритуалов, заболело сердце. Оно быстро билось в груди, ноги ослабли. Я навалился на стену и едва не рухнул. В голове металась мысль: «Ну почему всё так, когда, наконец, начало налаживаться⁈»
Горло сжало от обиды. Ветер всколыхнул волосы, и в меня потекла его магия, напитывая тело. Облизнув пересохшие губы, я сжал ладонь в кулак и прошептал:
— Ну уж нет. Теперь я вам не дамся!
Теперь я не хочу умирать! Да, и будем откровенны, когда это я хотел⁈
Но что мне делать?
Тело ещё не восстановилось, я едва мог передвигаться. И речи не шло о том, чтобы я смог куда-то убежать. Оставалось лишь поставить на магию. Но жрец точно ей владел, и уж наверняка получше моего. Также оставалась моя «мама». Правда, она была лекарем, но поддержать в бою она бы смогла. У Греда магии не было, но хотя я и не видел, ходили слухи, что он весьма хорош с мечом.
Да даже этих троих против меня едва стоящего на ногах хватало с лихвой. А это, если ещё остальные не вмешаются и не помогут им, в чём я очень сомневался. Если единственные люди, что были ко мне благосклонны, всё это и затеяли, у меня просто не было шансов!
Ну и что? Мне теперь обратно ложиться в постель и тихо помирать⁈
Пока я думал обо всём этом, я дошёл до кровати и лёг в неё. Поскольку я очень переживал, я сделал неуклюжее движение и сбил стакан с водой на пол. Он с громким звоном разбился.
Демоны! Сейчас мне совсем не хотелось привлекать внимание тех двоих. Но грохот был довольно громким.
На всякий случай я натянул на себя одеяло и закрыл глаза. Через пару секунд дверь отворилась…
Глава 4
Я лежал с прикрытыми глазами и бешено колотящимся сердцем, надеясь, что меня не раскроют.
Прозвучал голос жреца.
— Меня зовут Жеффер. И для спящего у тебя слишком дрожат ресницы, — в его голосе послышалась насмешка. — Как тебя зовут?
Я уныло подумал, что ему наверняка надо прописать моё имя в каких-нибудь своих ритуальных бумажках.
Открыл глаза и, поджав губы, ответил.
— Меня зовут Хару. Но разве вам до этого есть дело?
— Ого… Ты выглядишь куда более здоровым, чем говорил староста, — мягко улыбнулся мужчина.
У него была молодая внешность лет на двадцать пять, золотистая кожа, узкие серо-жёлтые глаза, длинные русые волосы аристократа и узкие пальцы, почти на каждом из которых поблёскивало кольцо с замысловатыми линиями.
— Позволь, я продиагностирую тебя.
Разумеется, он не спрашивал у меня разрешения. Он просто поднял руку, чтобы сотворить надо мной какую-то непонятную магию.
Я скривился. Мне был противен этот человек, его манеры и больше всего роскошная ряса жреца, которая словно делала его более высоким над всеми окружающими его людьми.
— О… — его глаза расширились в удивлении, а рука так и зависла в воздухе, не сотворив заклинания. — Так ты против?
— Даже если так, это что-то меняет? — недовольно спросил я.
Жрец странно посмотрел на меня.
— Ты… почему же ты против?
— А почему я не должен быть против? Я вас вижу впервые в жизни. А вы уже руки протягиваете, чтобы покопаться в моём теле.
Жрец задумчиво подставил палец к подбородку и несколько секунд молчал.
— Понял, — он потянулся к ручке двери. — Тогда позову твоего отца.
Я вздрогнул от того, как он назвал старосту.
— Не надо.
Я представил, что устроит Гред, когда жрец сообщит
