в боевой готовности. Многие гинекологи отказали бы делать стерилизацию такой молодой женщине.
— Понятно, — сказал я, закрывая её карту. — Наш хирургический центр свяжется с вами в течение недели, чтобы назначить дату операции.
Её брови с пирсингом взлетели.
— И всё?
— Вы здоровы, у вас пройдены все необходимые обследования, анализы в норме, вы ясно выразили желание сделать операцию, — я неторопливо поднялся. — Сотрудники центра ответят на все ваши вопросы о процедуре. Есть что-то ещё, мисс Рамирес?
Она моргнула дважды.
— Э-э… наверное, нет. Не думала, что всё будет так просто.
— Это не просто, — спокойно возразил я. — В вашем возрасте решение о перевязке труб — серьёзный и необратимый шаг. Но, судя по вашему взгляду, вы всё взвесили и твёрдо решили.
В её лице снова проступило упрямство.
— Так и есть. Я всё обдумала вдоль и поперёк и знаю, чего хочу.
Я пожал плечами.
— Ну вот и отлично. Что-нибудь ещё?
— Нет, — она продолжала смотреть на меня с некоторым недоумением. — Моя сестра говорила, что вы потрясающий врач. Похоже, она была права.
В груди кольнуло неприятно, но я лишь выдохнул.
— Спасибо, Айви. Рад помочь. В день операции я к вам загляну. Всего доброго.
Я вышел из кабинета, вложил карту в пластиковый карман у двери для медсестёр и направился к себе. На подготовку к следующему приёму оставалось всего пять минут, а я уже залез в свой обеденный час, чтобы успеть принять всех.
Каждый год пациентов становилось всё больше, а молодых специалистов — всё меньше. Один мой коллега ушёл на пенсию в сорок пять, окончательно выгорев после пандемии COVID-19, и я его прекрасно понимал. Когда пандемия началась, я был на четвёртом году ординатуры и едва выбрался с уцелевшей психикой. В нашей сфере это была общая история.
Я достал из ящика стола батончик с протеином, окинул взглядом завалы на столешнице, проверяя, не упустил ли чего важного. Судя по заметкам, сегодня, во вторник, у меня только приём — ни операций, ни выездных консультаций. Одна стопка бумаг предательски накренилась, но я её проигнорировал, взял карту следующей пациентки и вышел.
Многие думают, что при моём характере и требовательности я должен быть помешан на порядке. Но я считал, что тратить время на раскладывание бумаг — пустая трата сил, если я могу просто запомнить, где что лежит.
Пройдя по бело-кремовому коридору с пейзажами в рамах, я свернул к огороженному посту медсестёр. В отличие от других гинекологических клиник, где на стенах висят фото младенцев, я держал оформление нейтральным — ведь среди моих пациентов были и те, кто борется с бесплодием. Здесь каждая женщина должна чувствовать себя в безопасности.
Мэдисон подняла взгляд, когда я вошёл. На её короткой стрижке виднелась заколка, что обычно означало — утро выдалось суматошным.
— На обед идёшь? — спросила она.
Я прекрасно понимал, что если оставлю ей очередь пациентов, чтобы спокойно есть киноа, она меня возненавидит. У Мэдисон была крепкая, сильная фигура от ежедневных тренировок с весами, и я не хотел проверять, чья подготовка лучше. Показал ей батончик.
— Я в порядке.
Она кивнула, будто это был правильный ответ.
— Подпишешь предоперационные бумаги для Рамирес. А следующая пациентка — на ежегодный осмотр, новенькая. Выглядит нервной. — Она протянула мне карту.
В этот момент по внутренней связи с лёгкой заминкой отозвался администратор, Гэбриэль:
— Доктор Рук, вы там?
— Здесь, — ответил я, просматривая карту. Девушка восемнадцати лет, первый визит. Эти ребята, начавшие старшую школу в разгар пандемии, были особенной категорией. На одних моя невозмутимость действовала успокаивающе, на других — раздражающе.
— Тут… ваша мама пришла, — сообщил Гэбриэль.
Я опустил карту и закрыл глаза.
— Понятно.
— Сказать, чтобы она вернулась позже? — спросил он, хотя мы оба знали, что нет.
— Да. Встретимся в моём кабинете. — Передал карту Мэдисон. — Посади Хлою в первый кабинет.
Первый кабинет у нас назывался «комнатой комфорта» — мягкий свет, удобные кресла, зарядки для телефона, мини-холодильник с водой. Там мы принимали тех, кому требовалась особенно бережная обстановка — женщину, у которой беременность оказалась нежизнеспособной; пациентку с плохими новостями по биопсии; пару, которой почти невозможно будет зачать ребёнка.
Я дошёл до кабинета, оглядел его критическим взглядом. Мама обязательно что-то скажет о беспорядке. Её требования и ожидания были занозой всю мою жизнь. Неважно, что я был отличником, закончил университет с почётом, медшколу — с отличием, открыл собственную практику — она всё равно найдёт, к чему придраться.
Мать вошла, облачённая в шлейф дорогих духов, с аккуратным пучком рыжеватых волос и в чёрном пальто, застёгнутом до нитки жемчуга на шее. На дворе ещё не было и октября, но она уже сняла изящные кожаные перчатки и, как всегда, ей было холодно. Лёд в её голубых глазах, казалось, течёт по жилам.
— Нокс, — произнесла она.
— Мама, — кивнул я, сунув руки в карманы халата.
Её взгляд пробежался по столу с бумагами, по раскрытым папкам, посылкам и книгам на каждой поверхности. Лоб собрался в складки.
— Что с тобой случилось?
— У меня пациентка ждёт, — ответил я без всяких попыток оправдываться. — Зачем ты пришла?
— Я думала, ты обедаешь, — холодно произнесла она.
Я показал батончик.
— Вот, обедаю. Чем могу помочь?
Внутри у неё закипало осуждение, но она знала, что на меня это не действует.
— Ты уже записался в Kiss-Met?
Моя догадка подтвердилась — речь шла о брачном агентстве. Я колебался, стоит ли сказать ей, что сегодня утром уже говорил с одной свахой. Правда, разговор был вовсе не о поиске пары, а о её бюстгальтере — и исключительно для моего собственного развлечения. Поддевать Джемму Дэйс переставало быть «редким удовольствием» и всё больше превращалось в новое хобби.
— Нет, — ответил я, откусывая кусок от финиково-орехового батончика и неторопливо пережёвывая, наблюдая за реакцией матери.
Её тонкие сжатые губы превратились в тугую линию. Я видел, как гнев поднялся, а потом резко пошёл на убыль, когда она заставила себя взять эмоции под контроль. Контроль… Это слово стоило бы выгравировать на нашем фамильном гербе — родители всегда ценили его превыше всего. Кому нужны проявления тепла, если можно просто силой воли привести чувства к «базовой» отметке? По крайней мере, так они воспитывали своих детей.
— Нокс, я думала, мы договорились, что ты сделаешь всё, чтобы наконец остепениться. Взгляни хотя бы на сына Джейлы. Кэллум нашёл пару через сваху из этого агентства, — её тонкие пальцы сжали кожаные перчатки, в глазах горел фанатичный огонёк. — У них восемьдесят два процента успешных браков!
Я проглотил тёмно-шоколадный комок питательной массы.
