другие товары и в Китае. В Индии влияние этого «валютного кризиса» сказалось позже и было мягче: в течение XVII в. цены выросли в среднем на 50 %.
«Революция цен» сыграла противоположную роль в обществах разного уровня развития. В странах, где было развито товарное производство (Нидерланды, Англия и ряд территорий на Европейском континенте), обесценение денег привело к массовому разорению феодального класса и к сравнительному благополучию тех, кто производил товары (ремесленники, крестьяне, мануфактуристы) или нанимался на работу за плату, т. е. тех классов, которые были связаны с новым, капиталистическим укладом. Другими словами, в этих странах «революция цен» дала мощный толчок процессу разложения феодализма и утверждения капитализма.
А там, где капиталистического уклада не было (в данном случае по иронии истории в одну категорию попадают как «колонизуемые» страны Востока, так и основная колониальная держава того времени — Испания), «революция цен» ударила по интересам основной массы населения, сильнее всего в городах, потому что последние были чисто феодальными и состояли в основном не из продавцов, а из покупателей. Впрочем, «объективно-прогрессивную» роль «революция цен» сыграла и в этих странах. Она сократила реальные размеры феодальной ренты (в Испании) и государственных налогов (в странах Востока) и тем самым способствовала укреплению частной, индивидуальной собственности. О проблеме собственности речь пойдет ниже.
Но «серебряная интервенция» западных держав была единственным серьезным фактором влияния Запада на Восток в этот период. Влияние европейской торговли на экономику громадных стран не следует преувеличивать. Европейцы на протяжении всего периода XVII–XVIII вв. смогли переключить на себя всего несколько процентов внешнеторгового оборота даже таких стран, в которые они могли проникать почти беспрепятственно, — Индии, Ланки, Индонезии и т. п.
Страны же, «закрывшиеся» от проникновения европейцев (Япония — в 1635 г., Сиам — в 1688 г., Китай — в 1757 г.), еще менее были подвержены этому влиянию.
Именно слабое проникновение европейских торговцев и европейских товаров на рынки Азии, именно то, что европейцам приходилось расплачиваться за пряности, хлопчатобумажные ткани и другие «колониальные» товары деньгами, а не товарами, служит красноречивым показателем застойного, нединамичного, традиционного характера потребления — как личного, так и производственного — в странах Востока. Сложившиеся социальные структуры, хорошо организованное производство апробированных продуктов, сложившиеся стереотипы потребления — это и есть признаки застойного общества.
Государственная политика в области цен также серьезно влияла на торговлю, а через нее — и на производство. В течение средних веков, а особенно в изучаемый период (в связи с «революцией цен») власти во всех странах Востока — от Османской империи до Японии — стремились сдерживать рост цен, используя различные средства: прямое декретирование, государственные «интервенции» на рынке со своим зерном, специально хранившимся для этой цели в амбарах, меры по подвозу продуктов к городам и т. п. В Османской империи стремление удержать рост цен было порой сильнее, чем стремление к положительному сальдо внешней торговли, т. е. к накоплению денег. Поощрялся ввоз иностранных товаров, и ставились преграды экспорту в Европу, потому что считалось, что это пополняет внутренний рынок и не позволяет ценам идти вверх. Американский историк Мак-Нейл считает, что регулирование цен в интересах потребителя (а не производителя) было одной из основных причин замедленного экономического развития восточных стран.
Собственность на землю.
Поступательное развитие восточных обществ выражалось также в становлении частной собственности на землю. Это могло происходить либо путем приватизации государственных прав на землю, превращения временных условных держаний в наследственную собственность, либо путем уничтожения верховной собственности («власти-собственности») и приобретения низовым собственником-налогоплательщиком полных собственнических прав.
Первый из этих процессов хорошо известен исследователям, неплохо изучен на материале большинства стран Востока и не вызывает сомнений, за исключением одного — способен ли он дойти до конца, т. е. привести к торжеству частной собственности. Дело в том, что на протяжении столетий он происходил неоднократно, каждый раз заканчиваясь тем, что государственная собственность восстанавливалась и «власть-собственность», передаваемая в частные руки, снова становилась условной и временной. Так было еще в Арабском халифате, в империи Сельджукидов, в Делийском султанате, Могольской империи, в Османской империи и т. д. Временное владение правом на сбор государственного налога в свою пользу за обязательство содержать военный отряд, как бы это владение ни называлось (акта, союргал, тиуль, тимар, зеамет, джагир), нередко с ослаблением государства становилось более постоянным, а то и наследственным. Однако приходили новый правитель или новая династия — центральная власть усиливалась, и летели головы временщиков, возомнивших себя наследственными собственниками, и на их место назначались новые, снова временные и первоначально покорные. А потом весь этот цикл повторялся от начала и до конца.
Так как в XVII–XVIII вв. происходило ослабление ряда восточных империй, в них шел этот процесс приватизации. Османские сипахи (тимариоты и займы) и откупщики налогов (мультазимы) иногда явочным порядком добивались наследственности своего статуса и как бы независимости от османского аппарата. То же самое можно сказать и о джагирдарах Могольской державы. Стали наследственными откупщики налогов в одной из областей Могольской империи — в Бенгалии (их называли заминдарами, но они не были похожи на заминдаров в других районах Северной Индии; те были деревенскими землевладельцами-налогоплательщиками). В Маратхской державе такой же путь приватизации прошел саринджам.
Но, как и раньше, у такого процесса растаскивания по частным рукам бывших государственных прерогатив не было будущего. Во-первых, это не меняло отношений — просто теперь данный носитель «власти-собственности» начинал получать бо́льшую долю ренты в свою пользу, образовывалось как бы мелкое государство, но того же типа. Хорошо изучен этот процесс на примере упоминавшихся бенгальских заминдаров. Они стали наследственными в начале XVIII в., постепенно сокращая суммы, отсылаемые в казну бенгальского наваба. Полученное таким образом богатство они тратили на религиозные и благотворительные цели и на содержание как можно более пышного двора и различных приживалов.
Дальнейшая судьба бенгальских заминдаров необычна для подобного слоя рентополучателей: они сохранились в колониальный период в отличие от своих собратьев в других районах Индии и в других странах Востока. Английские администраторы по своим соображениям, о которых здесь не место говорить, решили их сохранить, предоставили им полные собственнические, права и зафиксировали с них налог, т. е. сделали его постоянно уменьшающимся. Судьба бенгальских заминдаров поучительна тем, что, получив полные возможности для использования земли, они первым делом в массовом масштабе разорились (более половины поместий пошло с молотка, правда, они попали к людям того же социального слоя), а сохранившиеся старые и купившие земли новые заминдары остались феодальными сеньорами, способными только тратить. В ходе реформ 1950-х годов их права на землю пришлось все же отменить. Мы забежали вперед, в следующий период истории, но лишь для того, чтобы
