она, как стало ясно из речей Лопаткина, давненько. Стала триггером для жесткого разделения человечества на классы. Клановая аристократия — сформированная высокоодаренная верхушка. Слабый род мог стать вассальным у более сильного. Остальной народ делился на прислужников рода, и безродников. Император — это всегда глава сильнейшего рода. На сегодня империей правил род Рюриков. (Привет земным Рюрикам).
И еще, в этом мире никогда не было веры и Богов. Ни Христа, ни Аллаха, никаких. Летоисчисление у них велось от основания первого крупного поселения на материке. Законы продавливались как пластилиновые, выгораживая в первую очередь сильнейших. Эти же законы позволяли вести родовые войны при условии, что выигравшая сторона оплатит пошлину в казну. Император смотрел на все сквозь пальцы. Убивайтесь, мол, на здоровье, но платите отступные. Такие же порядки были и в других странах. В общем, Всё «страньше и страньше» представлялась кроличья нора, в которую залетела Мурка.
— Бо… Моему роду войну не объявляли?
— Нет.
Кто-то решил сэкономить. Ай-яй, куда император смотрит?
Решив восполнить еще один пробел, она повернула на себя зеркало заднего вида и какое-то время рассматривала отражение. М-да. Эта крошка теперь она, Мурка? Утонченная худенькая мордашка, большие карие глаза с длинными ресницами, острый подбородок, маленький носик, пухлые маленькие губки. Худые ключицы, тощие ручонки. Восемнадцать лет от роду, но по виду и пятнадцать не дашь. Бог ты мой, за что ты меня так! Но да ладно, были бы кости, а морфы нарастут. А что морфы у нее будут, очень хотелось верить. Отвернула зеркало обратно, чувствуя, как щеку нагревает солнечные лучи.
— Расскажи мне, откуда мы едем, Аркадий Емельянович?
Оказывается, Машенька Боровская еще в раннем детстве была сослана высокоблагородными родителями в глушь, в провинциальный поселок Костромской губернии, где она жила в многодетной фермерской семье. Отвозили ее туда и затем навещали тайно, в основном, мать, ибо нечего марать честь рода выказывая на людях такую бездарность как она. Какие милые люди! А сейчас, когда все Боровские уютно почивают в родовом склепе, про малышку Марию вспомнил поверенный. Он же и отправился за наследницей, чтобы вернуть в поместье лично.
Когда впереди показалась высокая металлическая стела с изображение бурого герба с тем же вепрем, что на капоте, Мурка прочла на ней надпись: «Боровские владения», а Лопаткин облегченно выдохнул.
С этого момента они колесили по земле, принадлежащей графской семье — все больше охотничьи угодья и невозделанные луга. Спустя пару часов свернули на длинную и прямую дорогу, окаймленную высокими деревьями, похожими на тополя. Они расчесывали пышными кронами пушистые розоватые облака. Дорога, ярко исполосованная тенями деревьев, вела к трехэтажному серому особняку с портиком в семь колонн, чуть мрачноватому для такого солнечного дня, и закрытому со всех сторон забором из серого кирпича с щетиной острых шпилей. Еще на подъезде из сторожки показался охранник, суетливый косматый мужичок, и поспешил открыть ворота.
Они въехали на просторную площадь, где сило-перл и остановился. Слава тишине!
Показалось пятеро мужчин в коричневой форме. Среди них выделялся угрюмый коренастый рыжеватый усач в фуражке с гербовой кокардой. Глаз сразу определил натренированных ребят. Определенно не гнушаются силовыми нагрузками. Хотя смотрят как-то слишком кисло.
— Это Карп Семенович, начальник безопасности вашего рода, и его ребята. Все знали, что я должен был привезти наследника. Не беспокойтесь, они под клятвой.
— Что за клятва?
— Родовой верности. Пока жив хоть один Боровский, они не смогут навредить вам. А наемники из усадьбы уже все разбежались.
Выйдя, Мурка мазнула взглядом по охранникам, а потом приставила ладошку ко лбу и оглядела открывшийся экстерьер дома. Присвистнула. Хорошо живут графья в этом мире. Просторно и свободно.
— Приветствуйте, нашу графиню Марию Павловну Боровскую, — с каким-то нажимом произнес рядом Аркадий Лопаткин.
— Наше почтение, ваше сиятельство, — через силу проворчал Карп, оглядывая новоприбывшую госпожу, словно немощную калеку. Из ряда: жалко, и не зашибить бы.
Ну да такая она сейчас и есть. Малорослая худышка с белой повязкой на головушке. Ничего, поправимо.
— А чего кирпичи носим? — спросила с улыбкой.
— Какие еще кирпичи? — опешил.
— На лицах, — усмехнулась. — Давайте, показывайте хоромы изнутри, что ли. И в этом доме есть еда?
И первая потопала к длиннющей парадной лестнице.
Она не видела, как за ее спиной улыбнулся Лопаткин. Он уже привык к ее манере общения за последние часы.
* * *
В доме к процессии присоединился еще дворецкий — флегматичного вида мужчина лет пятидесяти по имени Симон Симонович. Как же их сиятельства без дворецких. Никак.
Разглядывая внутреннее убранство, неожиданно свалившегося ей в наследство дома, Мурка не переставала удивляться массивной мебели и паркету из натурального дерева. В ее современности это было дорогое удовольствие для любителей старины.
Просторные залы, спальни, кабинеты — все в шелках, бархате, кружавчиках. Чудненько как! Высокие потолки с позолоченной лепниной, мраморные статуи, барельефы, колонны. Она поселилась в Эрмитаже, ей Богу! Правда запыленном.
— Апчхи… — сдвинула портьеру, подходя к окну.
— Простите, госпожа. Штат нынче урезан, я скажу Авдотье, чтобы прислала дочерей для влажной уборки. Многие комнаты были закрыты-с.
— Авдотья у нас кто?
— Домоуправительница.
— А это что за постройки? — тыкнула пальчиком в окно.
— Конюшня и силоперня.
Не удержалась и рассмеялась в голос, глядя на невозмутимое лицо Симона. Наверно сказывались нервные перегрузки. Пора бы подкрепиться.
Блюда, которые предложили «откушать» в столовой показались космически вкусными! Просто невероятно! Утиная печень, запечённая с картофелем, посыпанная зеленью. Салат из сладких спелых помидоров с тертым сыром, чесноком и сметаной, — все натуральное, пальчики пооткусываешь, с голодухи особенно. Пригласила присоединиться к трапезе славных мужей, но те отказались.
— Простите, ваше сиятельство за скудный стол, — выдал степенно дворецкий, жуя нижнюю губу. — Казна Боровских более не позволяет закупать нынче осетрину и мраморное мясо.
— А что с казной? — Мурка зачерпнула ложкой салатную розовую юшку, отправила ее в рот. Какое наслаждение.
— Денег нет, Мария Павловна, — развел руками Аркадий. — Ваши братья все проиграли. И не только деньги. Самый доходный броневой завод, литейный завод и фабрика по созданию артефактного сырья судя по предоставленным документам соседей баронов Рачковичей так же были проигран ими. Мы разорены…
Старик нервно затеребил лацкан своего пиджака.
— Да только странные то документы. Видал я их.
— Подделка?
— Голову даю на отсечение. Вот только в суде ничего доказать не получится.
Вот как. Боровские оплошали со всех сторон. Жалко целую семью, хотя они с Машенькой и некрасиво обошлись, но все же.
— И потому, Мария Павловна, увы, — печально вздохнул Лапкин. — Из-за скудного приданого в жены вас возьмет лишь аристократ далеко не из первой сотни.
А
