позвоню.
Секретарша вернулась в приёмную, капитан занялся списком, а подполковник потянулся за очередной сигаретой…
Когда капитан закончил чтение последней страницы и отложил её в сторону, пепельница подполковника была полна окурков, а таймер на лежащем на столе айфоне показывали восемь ноль девять.
— Никак ознакомился, — усмехнулся подполковник и закашлялся. — Тепе-кх-рь мы може-кх-кх-м идти гру-кх-зиться? Кх-кх-кх…
— У меня вопрос по одному пункту, — спокойно возразил капитан.
— Тьфу ты, чёрт, опять не слава богу! — прохрипел подполковник, откашлявшись, и от души приложил по столу кулаком. — Капитан, ты что, решил меня сегодня до инфаркта довести?
— Вот, посмотрите сами, пункт двести шестьдесят первый на девятой странице. — Валерий передал список подполковнику. — Нашли?.. Читайте.
— ГОСТ ХХХХХХ серийный номер с ХХХХ01 по ХХХХ34 оптические приборы «Глаз» тридцать четыре штуки, срок беспрерывного хранения на складе девятнадцать лет два месяца четырнадцать дней. Ну и чего тебя не устраивает? Срок эксплуатации их истёк, и приборы списали на уничтожение. Всё по инструкции, как ты любишь.
— Не совсем, — возразил капитан. — Здесь же чёрным по белому написано оптические приборы. А по инструкции…
— О Боже! Дай мне сил! — взмолился подполковник.
— Да, по инструкции, — как ни в чём не бывало продолжил Летунов, — я должен вывозить на полигон только просроченные боеприпасы.
— Да брось, капитан, видел я эти приборы, ерунда какая-то, трубки вроде подзорных, изготовленные во времена Союза, для какой-то засекреченной лаборатории. Они уже почти двадцать лет у меня на складе пылятся, и за всё это время ни разу ни одна душа о них не вспомнила. По сути, это никому не нужный хлам, и, если мы похороним их на полигоне, никто нам слова дурного не скажет. Ведь я не имею права хранить у себя невостребованные игрушки дольше отмеренного им срока профпригодности. Сам знаешь, на моём складе каждый квадратный метр ценится на вес золота.
— Но я не имею полномочий их уничтожать, если это не боеприпасы. Оптикой занимаются другие структуры. Можно с ними связаться и организовать перевозку приборов отсюда на какой-нибудь их специальный склад… Или что там у них?
— Можно-то можно, но для этого нужно созваниваться, договариваться, оформлять немерено бумаг, выделять машину с охраной, напрягать людей, и всё ради коробки никчёмных, никому нахрен не нужных, списанных в утиль, трубок. К чему весь этот геморрой, когда можно попросту отвезти их на полигон, уложить среди снарядов и шарахнуть. А после взрыва от приборов и следа не останется.
— Нет, я не повезу их на полигон, — остался непреклонен молодой капитан.
— Вот же черт упрямый! — в сердцах воскликнул подполковник и закурил очередную сигарету. — Скажи, ну чего ты боишься? Кроме нас с тобой, об этом ящике с оптическими приборами ни одна живая душа знать не будет.
— До взрыва не будет. А потом я передам этот список своему начальству…
— Ну и передавай на здоровье. Думаешь, кто-то ещё кроме тебя будет так же дотошно вчитываться в список уничтоженных боеприпасов. Да наплевали. Упакуют бумажки в соответствующую папочку, и сунут её в какой-нибудь пыльный ящик. А если кто-то и пожелает просмотреть список, поверь моему опыту, ничего криминального этот умник в нём не обнаружит. Ведь ключевая фраза в этом злосчастном двести шестьдесят первом пункте вовсе не оптические приборы, а срок беспрерывного хранения на складе девятнадцать лет два месяца четырнадцать дней. Которая подтверждает, что на полигоне были уничтожены не нужные, не востребованные вещи.
— Может вы и правы, но я всё равно опасаюсь, и не хочу рисковать свом местом. Извините, товарищ подполковник, я не повезу эти приборы на полигон.
— Ну и чёрт с тобой, капитан. Ладно я сам с этими приборами разберусь. Вот смотри. — Подполковник воткнул в пепельницу почти до фильтра искуренный бычок, вынул из кармана ручку и вычеркнул из списка спорный пункт. — Теперь доволен?
— Да, теперь всё в порядке.
— Ну и дотошный же ты, капитан. Из-за какой-то ерунды так ерепенишься. Всё, пошли в ангар…
Глава 1
Глава 1
Возвращение в родные пенаты
Артём наслаждался чашкой ароматного, свежесваренного кофе и неторопливо докуривал первую, самую вредную, потому как натощак, но в то же время и самую желанную, после целой ночи воздержания, сигарету. Он снова был дома. В родной двушке на седьмом этаже — единственном наследстве, доставшемся ему от рано ушедших из жизни родителей. Из кухонного окна открывался до боли знакомый вид на ряды прямоугольных девятиэтажных коробок, похожих одна на другую, как близнецы-сёстры, и крошечные островки подстриженной зелёной травы между ними, окаймлённые серым асфальтом дорог и тротуаров.
Город. Спальный район. Улица, где он родился и вырос. Вот оно, всерьез позабытое за девять месяцев разлуки, недавно вспомненное и по-прежнему такое близкое и родное Широкое Запределье, где не существует очерченных магией границ и, при желании, можно запросто выехать за городские пределы.
Донёсшееся из коридора оглушительное всхрапывание вернуло Артёма из навеянной заоконным видом лирики к суровой правде жизни.
— Эй, потише можно⁈ От твоего рёва аж стены трясутся! — крикнул раздосадованный человек троллю, разметавшемуся прямо на голом полу во всю длину коридора.
Но в ответ получил лишь очередное оглушительное всхрапывание.
— Вот глотка луженая! Чтоб тебя!.. — в сердцах проворчал Артём, заминая в пепельнице окурок и тут же закуривая вторую сигарету, благо кофе ещё оставалось добрые полкружки.
— Хитро, конечно, придумано, возвращать Вопулу нормальный облик во время ночного сна[1], — пожаловался равнодушным кухонным стенам Артём. — Но почему это обязательно нужно было устраивать в моей квартире?
«Нельзя что ли было организовать ему ночное лежбище в орденском представительстве? — продолжил он уже мысленно, снова со смаком затягиваясь. — Устроили бы тролля на полставки ночным сторожем, и всем было бы хорошо. И Ордену польза — на охране сэкономили бы. И ушам моим покой-дорогой… Вволю нахрапевшись ночью в пустом офисе, напарник превращался бы в Вику. И уже в образе этой милой девчушки приезжал ближе к обеду сюда, ко мне, на такси… Да ради такого варианта я сам готов за такси расплачиваться. Только, кто ж меня спросит? Начальство приказало жить вместе, изволь исполнять. А то, что поутру барабанные перепонки от тролличьеого храпа лопаться начинают, кроме меня, несчастного, никого больше не волнует.»
Частично выплеснув в этом безадресном внутреннем монологе накопившуюся за утро отчаянную обиду
