говорил тебе, что ты ему противен, чувствовать на языке сладость его желания и лжи — это было опьяняющее переживание. Оно казалось силой, но он был ядовит до мозга костей. Он никогда не признавал меня своим, никогда не защищал — не то чтобы мне это было нужно, но всё же — и никогда не касался меня с тем благоговением, которого я заслуживал. Я никогда не смог бы полюбить такого, как он, никогда не смог бы дать ему больше, чем своё тело. И за эту каплю самосознания я благодарен, особенно сейчас.
Возможно, он действовал не в одиночку, но он был главной причиной, по которой моя единственная сестра, моя близнец, оказалась мертва. Тошнотно осознавать, что я когда-либо находил в его обществе хоть каплю удовольствия.
Я знаю, что нет смысла зацикливаться на прошлом. Чёрт, я делал это неделями, и ничего не изменилось. Единственное, что даёт мне подобие покоя, — мысль о расправе над теми ублюдками, что травили и преследовали её без конца. Вживую. Онлайн. Изо дня в день. Есть же предел, который может выдержать человек, разве они этого не знали? Они знали. Мы все это знаем на каком-то подсознательном уровне. Просто им было всё равно. Я напоминаю себе эту горькую истину. Ясность укрепляет моё решение, пока я поворачиваю ключ в замке зажигания и отправляюсь в короткую поездку к уединённому дому, который знаю слишком хорошо.
Оставляю машину чуть в стороне на грунтовой дороге, достаю из багажника бутылку виски и делаю несколько долгих глотков, чтобы согреться, пока крадусь к громоздящемуся вдали дому. Через три минуты я уже обхожу дом сбоку, пробираясь мимо задних окон. Отпив в последний раз, ставлю бутылку на заваленный окурками стол на террасе. Как всегда, чёрный ход не заперт, и я захожу внутрь.
Тяжёлый стук моих ботинок отдаётся в грязных досках, липких от пива и чёрт знает чего ещё. Похоронный марш. Я игнорирую зловещий звук и движусь на голоса — наглые, перебиваемые шёпотом, а затем всплеском, когда покрытый пылью шарик для пинг-понга тонет в стакане. Здесь воняет. Раздражение подстёгивает ярость. Я уже задыхаюсь под её тяжестью, но это единственная сила, что движет мной. Без неё я рухну под грузом утраты и уже никогда не поднимусь.
Знакомое жжение дешёвой корицы и виски поднимается по горлу, а пепельное лицо сестры с пустыми глазами прочно занимает передний план сознания. Это было моим спасательным кругом после её потери, единственным, что притупляло боль, грозившую разорвать меня на части. Я прогоняю её образ, сосредотачиваясь на ноже в кармане — остром, как её лезвия для бритвы. Между неровными вдохами я повторяю имена, которые чаще всего встречал в комментариях под её фото.
Нейт.
Роб.
Ричард.
Трое дерьмовых ублюдков, ради которых я сюда явился, на этот проклятый участок глубокой ночью. Исторический особняк, что неудивительно, пребывает в запустении. Он отдаёт зловещей атмосферой дома из «Амитивилля» с его выступающим балконом и бесчисленными большими окнами, которые следят за тобой любопытными взглядами, пока ты приближаешься. От его давящего присутствия не скрыться.
За поворотом я вижу их. Роб и Нейт. Они замечают меня, и в их глазах мелькает сперва недоумение, затем — узнавание на этих откровенно красивых лицах. Их резкие челюсти сжимаются, взгляды становятся жёстче.
Карие глаза Нейта расширяются, пока он отмечает перемены в моём лице после столь долгой разлуки. Он пытается совместить в голове того Эйдена, что когда-то смотрел на его атлетичное тело с желанием, с тем, что стоит перед ним сейчас и глядит на него с абсолютной ненавистью. «Что ты здесь делаешь?» — он проводит рукой по белёсым волосам и нервно сглатывает. Мы оба знаем, что я не стал бы появляться здесь спустя пять лет без веской причины. Его веснушчатые щёки слегка краснеют от напряжения, но он тут же надевает маску мачо. Его мускулистые плечи отводятся назад, он выпрямляется во весь свой рост. «Убирайся из моего дома».
Я фыркаю; пусть он возвышается надо мной со своими 196 сантиметрами, это меня никогда не пугало — даже учитывая, что он набрал изрядную мышечную массу с нашей последней встречи. Но всё же я не остаюсь к нему равнодушен. Речь, которую я репетировал в голове, рассыпается на языке, стоило мне снова оказаться с ним в одной комнате. Мне трудно мыслить здраво, когда гнев и горькие воспоминания сгущают воздух вокруг.
«Ты просто жалок, понимаешь? Какой же надо быть неудачником, чтобы травить девушку?» — я встаю, перекрывая вход и выход из кухни. — «Ты перешёл черту, Нейт. Не стоило тебе связываться с моей сестрой».
Роб копирует позу Нейта. Его бледная кожа теперь покрыта татуировками, и он отрастил отвратительные густые рыжеватые усы, но в остальном он выглядит так же. «Он вежливо попросил тебя уйти. Проваливай к чёрту, а не то мы устроим небольшую экскурсию по переулку памяти». — Роб смотрит на своего друга с наглой ухмылкой, но я замечаю, как его рука сжимает мячик для пивного понга. — «Помнишь, как мы запихнули его в мусорный бак в седьмом классе?»
Нейт хмурит брови и качает головой.
Я громко хлопаю в ладоши, привлекая их внимание обратно к себе. «О, Роб, — говорю я сдавленным смехом. — Как бы мне ни хотелось посидеть здесь и неспешно прогуляться по переулку памяти, я пришёл сюда не просто так. Спасибо, что напомнил мне, какой ты ублюдок, мне это очень понравится». Прямо глядя в его голубые глаза — куда ярче моих собственных, — я кривлюсь в усмешке. Рука сжимает нож за спиной, и вместе с этим движением исчезают последние сомнения в том, что они должны заплатить. Они сами начали это. Они навлекли всё это на себя каждым своим решением продолжать травить мою сестру.
Три длинных шага — и я вонзаю кухонный нож, принесённый из дома, в мускулистый живот Роба.
«Какого чёр—» Его слова обрываются, когда он падает на колени.
Я с усилием выдёргиваю нож и ловлю оливково-зелёный взгляд Нейта. «Я дам тебе фору, ради нашей старой дружбы». Адреналин бьёт в виски, и по моему лицу расползается безумная улыбка. Это, чёрт возьми, прекрасное чувство. Это словно высвобождение той ядовитой агонии, что отравляла меня пять долгих лет. Наконец-то рациональная часть моего мозга отмерла. Я позволил убийственному намерению взять верх, и центр вознаграждения в мозгу вспыхнул, как проклятая полоса огней Лас-Вегаса. Я не чувствовал себя так хорошо уже много лет.
И я не готов, чтобы эта эйфория закончилась. Решаю
