жизнь. Я не жил по-настоящему с тех пор, как умерла Бекка. Всё это время я просто цеплялся за существование.
Эту мысль прерывает голос, доносящийся через громкоговоритель: «Выходите с поднятыми руками. Не позволяйте больше никому пострадать.»
Лжецы. Самый важный человек уже пострадал. Я уже искалечен. Я перевожу взгляд на двух мужчин в дверном проёме, и они бросаются к выходу. Голова становится тяжёлой, словно я парю вне собственного тела, пока наваливаюсь на брюнета и отталкиваю другого, пытаясь прорваться к двери. Рука на ручке, я тяну её на себя. В тот же миг обжигающий жар пронзает бок. Я поворачиваюсь и вижу, как нож вонзается снова и снова. Какой сюрприз — у Ричарда хватило сил подняться. Он бледен, потёк, едва стоит на ногах. Возможно, он достал меня, но и этот ублюдок отсюда живым не уйдёт. Боль и шок поглощают меня так, что я уже не так остро чувствую следующие удары.
Вялые мысли пробираются на передний план моего расколотого сознания.
Была ли это ошибка?
О чем я думал?
Кажется, я не думал.
Мои бедные родители.
Надеюсь, я снова увижу сестру.
Онемение расползается от конечностей к торсу, прежде чем я проваливаюсь в тот холодный мрак, который, честно говоря, ощущается как лучший сон, о котором только можно мечтать. Лучше, чем ночь в роскошном отеле с включённым кондиционером. Здесь так спокойно. Облегчённый вздох, сорвавшийся с моих губ, выпускает наружу последнюю крупицу жизни, что теплилась во мне; я чувствую это в пустоте тела, которое звал домом двадцать восемь лет.
Глава вторая
15 января 2020 года — месяц спустя
Свет медленно возвращался, как будто просыпаешься на больничной койке. Но под спиной нет мягкого матраса, и нет никого кто бы смотрел на меня с облегчением. Мысли начинают оживать, как загружающийся компьютер, и мне требуется несколько секунд, чтобы узнать голые стены вокруг. Честно говоря, я не ожидал, что после смерти будет хоть что-то. Я никогда не был религиозен и не надеялся, что по ту сторону меня ждёт нечто лучшее. Точно не так.
Воздух здесь кажется мёртвым. Место выглядит особенно зловеще из-за забившейся в швы грязи. Белые стены испачканы старыми отпечатками пальцев и брызгами запёкшейся крови, а воздух застоялся, пропитанный смертью и заброшенностью. Я поворачиваюсь на месте, осматривая то, во что превратился дом, где я умер. Дом, где я убивал.
Глубина этого напоминания подобна новому удару ножа, но я не сожалею. Они получили по заслугам. Возможно, не их рука вела лезвие по запястьям моей сестры, но они сделали всё, чтобы подвести её к этой черте. Если это моё наказание — что ж, пусть будет так.
Собираясь осмотреть остальную часть дома, мой взгляд цепляется за ржаво-коричневое пятно на полу. Присев на колени, я прикасаюсь к нему рукой. Зачем? Не уверен, но каким-то образом знаю, что это последняя связь с жизнью, что была у меня когда-то. Провожу пальцами по фактурной древесине, но в замешательстве останавливаюсь, осознав, что она не прохладная на ощупь, как должна бы быть.
Крупицы информации складываются воедино по мере того, как я пытаюсь осмыслить своё положение.
Я могу видеть и касаться предметов, но ощущения совершенно искажены, будто я здесь, но меня нет.
Я умер, но не исчез.
Значит ли это, что я призрак?
Быстро направляюсь в ближайшую спальню, где помню стоит зеркальный шкаф. Встаю прямо перед ним и вглядываюсь в своё отражение. Выгляжу точно так же, вплоть до потрёпанных армейских ботинок, что, полагаю, должно бы обнадеживать, но я чувствую это каждой клеткой. Я мёртв.
Отлично. Я чёртов призрак. Видимо, правду говорят: «недобрым нет покоя». Но если это так, то где же остальные ублюдки? Не может быть, чтобы только я застрял здесь.
«Выходите, жалкие трусы!» — кричу я, но лишь собственный хриплый голос отдаётся эхом в каждом пустом углу. Пока я жду хоть какого-то знака, что другие здесь, меня обволакивает явственное чувство одиночества. Я должен бы испытывать облегчение. Пожалуй, так и есть. Мне не придётся делить с ними всё это — что бы «это» ни было. Я не понимаю, как это устроено, но, думаю, это уже не важно. Что есть, то есть. Остаётся лишь надеяться, что есть место похуже, куда они и попали.
Смирившись с принятым, решаю исследовать остальную часть дома. Кое-какая мебель осталась на месте — диван в гостиной, стол в одной из спален, доска для пивного понга, как ни странно, — но в остальном дом полностью заброшен. К сожалению, слой пыли и грязи не даёт понять, сколько времени прошло с моей смерти; и раньше-то здесь не особо убирали. Возможно, прошло несколько дней, а может, и месяцев.
Подхожу к треснувшему окну в комнате Нейта и выглядываю наружу. Небо затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, ветер шелестит в кронах деревьев. Пахнет концом зимы, но я не могу быть уверен. Я умер 13 декабря, значит, прошло, возможно, месяц или два.
Месяц или два без воспоминаний. Месяц или два, пока мои родители оплакивали меня поверх горя о Бекке. Месяц или два потерянного времени без малейшего понимания, почему. У меня нет сил обдумывать вопросы, которые мучили бы других на моём месте. Я мёртв — это ясно, так что, чёрт возьми, это уже не имеет значения. А вот что снова поглощает меня целиком, так это моя утрата.
Бекка.
И тут меня осеняет мысль: возможно, её положение схоже с моим.
Что, если она всё это время была дома? Возможно, она наблюдала, как я топлю своё горе в той самой ванне, где её настигло собственное. Чувство вины тяжело оседает в груди рядом с этой надеждой. Несмотря ни на что, такая возможность утешает. Может, она и не уходила навсегда. Хотя я, возможно, никогда не узнаю. Мои пальцы находят красную бабочку, что свисает с моего правого уха; это и её серебряные кольца на большие пальцы — единственное, что я смог взять из её комнаты. Хорошо, что по наитию прихватил серёжку перед уходом.
С этой маленькой опорой в сердце я продолжаю идти, заставляя ноги двигаться вперёд, лишь бы отвлечься.
Осмотрев остальную часть дома, я растягиваюсь на диване и наблюдаю, как день проходит за окном. Мне всегда казалось странным, когда люди говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Со мной такого не случилось, но теперь, сидя здесь с одним лишь временем в распоряжении, я позволяю себе бродить по
