мы позировали у резных мраморных фонтанов, их чаши были переполнены белыми розами.
Над нами на ветру колыхалась глициния, её аромат был сладким и почти слишком невинным для такого праздника, каким он был на самом деле. Моё платье обтягивало тело, шёлк под жаром солнца и под его взглядом превращался в расплавленный металл. Я чувствовала его постоянно — огненной дорожкой по позвоночнику, по обнажённым плечам, по изгибу груди.
Наконец мы разрезали высокий тёмный торт, пропитанный вишней и шоколадом. Я первой накормила его кусочком, позволив вишнёвому соку окрасить мои пальцы. Он ответил тем же, но на его большом пальце осталась алая полоска. Я наклонилась, приоткрыла губы и медленно, намеренно слизнула её.
Взгляд Рэйфа метнулся к моему лицу, ледяная синь его глаз потемнела, словно подлёдная глубина. Челюсть напряглась, когда мой язык скользнул по подушечке его пальца. Я ощущала вкус сахара, напряжение — и медленное разрушение его самоконтроля.
Его ладонь задержалась у меня на талии, пальцы сжались в безмолвном предупреждении. Его губы опустились к моему уху, голос зазвучал, словно сталь, укрытая бархатом:
— Продолжишь в том же духе, — пробормотал он, — и я согну тебя прямо на этом столе и трахну на глазах у всех.
Я едва удержалась от смеха, чувствуя, как в животе разливается жар, а бёдра сами тянутся ближе друг к другу. Ха, я бы и позволила им смотреть.
К тому моменту, как мы добрались до пентхауса в Aman1, воздух между нами уже был взрывоопасным. Он легко подхватил меня на руки, и из груди вырвался смех. Голова кружилась от шампанского и танцев.
Он вальсировал со мной внутрь, закружил и поставил на ноги, как истинный джентльмен. А потом запер за нами дверь, и его взгляд скользнул по мне, хищный, жгучий.
Стоило замку щёлкнуть, он двинулся. Его руки вцепились в мою талию, притянули к себе так резко, что дыхание вырвалось из лёгких. Его губы обрушились на мои в тот же миг, из горла сорвался низкий рык.
— Ты выглядела как грёбаная богиня там, — прохрипел он у моего шеи. — И каждый мужчина, кто осмелился смотреть на тебя, понимал: стоит им дышать не так — и они умрут.
Он развернул меня, расстёгивая тот самый ряд жемчужных пуговиц, что застёгивала Лаура. Отстёгивал одну за другой с терпением, от которого я сходила с ума.
— Ты прекрасна, детка, — сказал он, стягивая платье с моего тела.
Я ахнула, когда шёлк упал на пол, оставив на мне лишь белое кружево. Ответить он мне не дал.
Рэйф рванулся вперёд. Моя спина ударилась о стену, прежде чем я успела перевести дыхание. Его рот с яростью впился в мой. Его руки были везде — сжимали бёдра, скользили вверх по ногам, обхватывали грудь.
— Посмотри на себя, — прорычал он мне в губы. — Чёрт, ты совершенна. Оставь эти милые белые каблуки.
В его голосе звучали жажда. Приказ. Поклонение.
Он опустился на колени, горячие губы оставляли следы на моей коже, целуя путь вниз по телу. Его ладони были твёрды и неумолимы, когда он стянул с меня бельё.
Моё дыхание сбилось в тот же миг.
— Теперь ты моя, — пробормотал он, прижимаясь к моей пульсирующей киске. — И навсегда.
Он закинул мою ногу себе на плечо и жадно принялся за меня. Его язык скользил медленно и глубоко, так, что мои ноги дрожали, а его руки держали мои бёдра широко разведёнными — словно он готов был привязать меня к стене, лишь бы я не сомкнула их.
— О, чёрт… — выдохнула я, отчаянно подавая бёдра ему навстречу.
Рэйф прекрасно знал, что делать с моим телом. Настолько хорошо, что я готова была кончить уже через несколько минут. Я застонала, запуская пальцы в его волосы, пока он безжалостно трахал меня ртом, доводя до исступления, пока я не сорвалась криком, отразившимся от высоких стен гостиничного номера. Но он не остановился.
Резко поднявшись, он подхватил меня, словно я ничего не весила, и понёс к кровати. Моя спина рухнула на матрас среди переплетённых конечностей и тихих стонов; мир кружился, пока он срывал с себя пиджак, рубашку и ремень, не отводя от меня взгляда.
У меня пересохло во рту при виде его тела: рельефные мышцы, татуированная кожа, тёмные от первобытной жажды глаза. Он надвигался на меня, как волк, готовый разорвать добычу.
— Ты дрожишь, — усмехнулся он дико. — Это страх, миссис Вон?
— Нет, — выдохнула я, покрываясь мурашками от его слов. — Это желание.
— Хорошо, — сказал он. — Потому что я отдам тебе всё. Но не мягко.
— Ты же знаешь, что мне нравится, когда ты жёсткий, — я прикусила губу под его тяжёлым, ледяным взглядом.
Его член упирался в моё бедро, твёрдый и толстый, и я выгнулась к нему навстречу, отчаянно жаждая. Моё желание было таким диким, что я готова была закричать и умолять, лишь бы он взял меня немедленно.
Словно почувствовав мою внутреннюю борьбу, он схватил мою челюсть и повернул голову, заставив встретить его взгляд. А затем вошёл в меня одним резким, безупречным толчком.
Я вскрикнула — от наслаждения, потрясения и чистого, яростного экстаза. Мои руки вцепились в его спину, пока он заполнял меня до конца. Он застонал, опираясь на руки по обе стороны от меня.
— Такая тугая, детка… — глубокий толчок. — Моя жена. — Ещё толчок. — Моя грёбаная жена.
Глаза закатились, когда его член растягивал меня. Он задал беспощадный ритм, его бёдра со стуком ударялись о мои, большая рука перехватила мои запястья и прижала их над головой. Его рот находил моё горло, ключицу, грудь — кусал, сосал, оставлял метки. Я отвечала тем же, прикусывая его челюсть и шею.
— Ты моя, — прорычал он, сжимая пальцы на моём горле. — Скажи это.
— Да, сэр, — прохрипела я. — Я твоя.
Он ускорился.
— Назови моё чёртово имя, маленькая лань.
— Рэйф… — застонала я, выгибая бёдра так, словно могла впустить его ещё глубже.
Он зарычал — звук вырвался из его груди, будто был похоронен там целую вечность. Одним движением перевернул меня на живот, рванул бёдра вверх и вошёл снова так глубоко, что у меня потемнело в глазах.
— Ты будешь чувствовать меня ещё днями, — прорычал он в темноте. — Каждый раз, когда сядешь, каждый раз, когда пойдёшь…
Я застонала, пока он трахал меня всё жёстче, его пальцы вплетались в мои волосы сзади.
— …ты будешь помнить, кому принадлежит эта идеальная маленькая киска.
Оргазм ударил меня, словно молния, пронзил так яростно, что я вскрикнула его имя сквозь слёзы. Он последовал
