за мной — низкий, звериный стон, горячий рывок внутри, последнее дрожащее движение — и он рухнул на меня, горячее дыхание обжигало плечо.
Мгновение мы были только дыханием, потом и дрожащими телами. Потом он мягко поцеловал затылок.
— Я ведь говорил, что не смогу дождаться, чтобы разрушить тебя, — прошептал он.
Я улыбнулась, совершенно удовлетворённая.
— Поверь, я тоже не могла. Может быть… или нет… я разогрелась ещё до церемонии.
Он повернул меня лицом к себе.
— Ты охуительна, Дела. Чёрт…
Я проснулась в тепле его тела, обвившего меня: тяжёлая рука лежала на моей талии, ладонь распластана на животе. Сквозь высокие окна пентхауса лился золотой утренний свет, пробиваясь сквозь лёгкие занавески. В воздухе стоял запах секса и дорогого парфюма — в простынях, на моей коже, на нём.
Бёдра сладко ныли. Голос охрип после весёлой ночи. Я чуть повернула голову и заметила на его челюсти расползающийся синяк — наверное, от того, как я укусила его. Его губы лениво изогнулись, хотя глаза оставались закрытыми.
— Доброе утро, жена, — хрипло произнёс он, голос был густ от сна и счастья.
Жар прокатился по моей груди — от того, как одно лишь это слово сжало что-то внизу внутри меня.
— Доброе утро, муж.
Его рука сжалась сильнее, притянув меня ближе. Я ощутила его жар сзади — он уже снова был твёрд. Всегда готов. Чёрт.
Он поцеловал плечо. Потом ещё ниже.
— Жива?
— Едва, — улыбнулась я, сдерживая стон, пока потягивалась. — Ты ведь не был особенно мягким.
Он рассмеялся мне в шею.
— Не слышал, чтобы ты жаловалась. Ни в первый, ни во второй, ни в третий раз.
— Жалоб здесь нет, — сказала я. — Я уже и не помню, сколько оргазмов ты вырвал из меня.
Эти слова заставили его перевернуть меня на спину одним плавным движением. Его тело накрыло меня, а губы скользнули по ключице.
— Ты моя сладкая девочка, — прошептал он. — Я буду вырывать из тебя столько, сколько захочу.
Меня пробрала дрожь. В этот раз он поцеловал меня медленно.
В конце концов я запустила пальцы в его волосы и прошептала:
— Ты всё ещё хочешь уехать сегодня?
Он слегка отстранился, сузив глаза так, что у меня сердце забилось быстрее.
— Пытаешься отменить наш медовый месяц, Синклер-Вон?
— Нет, — ответила я, улыбнувшись его тону. — Просто интересно, доберёмся ли мы вообще до самолёта, не отвлекаясь по дороге.
Я прижалась к нему бёдрами. Он усмехнулся, прикусывая губу:
— Мы потрахаемся в самолёте.
— Ну конечно, — пробормотала я со смехом. — Глупо было предполагать обратное.
Его пальцы скользнули по изгибу моего бедра, дразня.
— Знаешь, я арендовал весь остров.
Я моргнула.
— Ты что сделал?
— Личная вилла. Личный пляж. Охрана по периметру и ни души в радиусе пяти миль. Только ты. Я. И любые грехи, которые мы решим совершить в ближайшие десять дней.
Я уставилась на него.
— Это ты называешь медовым месяцем?
— Я называю это раем, — сказал он, прижимая лоб к моему. — И после всего, что мы пережили, разве мы этого не заслужили?
Повисла долгая тишина. Я коснулась его щеки, позволяя себе по-настоящему рассмотреть его. Моё чудовище. Моё всё.
— Да, — прошептала я. — Заслужили.
Он поцеловал меня в щёку и медленно поднялся с постели. Мы заслужили это.
ГЛАВА 2
(сомнофилия)
Перепад давления в воздухе ничто по сравнению с электричеством, что трещало, между нами. Взгляд Рэйфа не покидал меня с того самого момента, как мы сели в машину. Он смотрел так, будто уже решал, какую часть моего тела поцелует первой, едва за нами закроется дверь.
Наши отношения с самого начала были адски горячими. Но под всем этим я знала — он любил меня по-настоящему. Я чувствовала это в тихие вечера, когда мы вместе готовили ужин или смотрели фильмы. Чувствовала, когда он засыпал, положив голову мне на колени после долгого дня. Он был… всем для меня.
Самолёт был роскошным — кожа, тёмное дерево, сдержанное богатство. Мы едва успели занять места, как его рука легла на мою спину и скользнула ниже — с той самой собственнической уверенностью, которую я знала слишком хорошо.
У меня были документы для проверки, и Рэйф, к его чести, дал мне несколько минут, прежде чем исчезнуть на десять дней.
— Я говорила с Лаурой, — сказала я, закинув ногу на ногу и доставая из сумки тонкую папку. — Она займётся встречами с западными клиентами, пока нас нет, а Мартин координирует работу с кибероперациями из Женевы.
Его взгляд скользнул вниз по моим ногам, потом снова поднялся.
— Ты доверяешь ей такое?
— Как собственную жизни.
Он чуть склонил голову, разглядывая меня.
— Конечно. Она бы убила ради тебя.
— А я — ради неё, — отозвалась я, перелистывая страницы и стараясь удержать ровный голос.
— Ты, — его голос потемнел, словно капля яда, — огненный смерч на шпильках, любовь моя.
Я не моргнула.
— Надеюсь, ты сможешь выдержать, милый.
Тишина натянулась между нами, как струна. Его взгляд снова метнулся вниз, к моим ногам. Он чуть подался вперёд, опершись предплечьями о колени — как хищник, оценивающий, сможет ли добыча убежать.
— Я выдержу, — сказал он с хищной ухмылкой.
Он поднялся. Моё сердце пропустило удар.
Он пересёк пространство между нами с той тёмной, изящной грацией, что умел только Рэйф Вон — медленно, намеренно. Его взгляд не отпускал моего. Самый сильный и яростный мужчина, которого я когда-либо встречала. Я медленно закрыла папку, дыхание сбилось, когда он рывком поднял меня на ноги.
— Я не боюсь той опасности, что ты задумал, — сказала я с вызовом.
— Знаю, — прошептал он. А потом с ухмылкой: — Вот за это я тебя и люблю.
Его губы обрушились на мои — руки легли на талию, на челюсть, на горло. Его язык дразнил, пока я не застонала, а его улыбка была воплощённым грехом.
— Помнишь, как я трахал тебя пальцами в своём лимузине? — прошептал он по моим губам. — Как ты впивалась ногтями в мою грудь?
Я прикусила губу, чтобы не застонать вслух. Он толкнул меня к стене кабины, прижал. Моё тело выгнулось навстречу ему инстинктивно — я уже горела, уже тонула в ожидании. Никто и никогда не заставлял меня чувствовать такое. Будто удовольствие было чем-то жестоким, запретным, грешным.
— Чёрт, я думаю об этом постоянно, — снова впился он в мои губы, язык сплёлся с моим. Я зверела от него. Моя кровь пела.
Он улыбнулся этой дьявольской, сводящей с ума улыбкой.
— Ты не
