всё более бесформенной. Моё самоощущение и без того было слабым, а теперь совсем исчезало. Я выпила ещё кофе, чтобы ощущения изменились, и это сработало. Я не могла перестать думать об отце. За секунду до смерти он так сильно сжал мне руку. Что это значило? Он просил прощения?
Извини, что я ничего тебе не оставил.
Или пытался что-то объяснить?
Если бы я оставил тебе большое наследство, ты бы ушла от цивилизованного мира и спала круглый год.
Зная отца, он, вероятно, верил в оба утверждения, но сказал бы только второе. Извиняться было не в его характере.
Поначалу приложение для знакомств было приятной развлекухой и поднимало мне настроение. Но потом, когда мне ни одна из внешне здравомыслящих женщин не ответила, стало хуже. Перебрав всех кандидаток в радиусе 10 км, я, можно сказать, сдалась.
Ну, точнее, я сдалась, но продолжала хотеть, чтобы появилась моя единственная и неповторимая. Может быть, ей нравится верховая езда или что-то в этом роде? Или она будет врачом?
"Или застенчивой поэтессой, вкладывающий цветы в книги", — написала я в своём дневнике.
С детства я был одержима идеей записывать подробности своей жизни. Мой дневник был единственным местом, где я могла быть абсолютно честной, и единственным местом, где не упоминался властный отец — ну, до того дня, когда он признался, что "пролистал" несколько моих записей. Мне тогда было 13 лет, я была в шоке и не разговаривала с ним целую неделю, в течение которой мумифицировала все свои дневники клейкой лентой, чтобы он никогда больше не смог вторгнуться на чужую территорию.
Я сделала глоток кофе и написала: "Достаточно ли в мире кофе, чтобы я не растворилась в воздухе?"
Примерно через минуту 35-летняя продюсерка по имени Энди написала мне в приложении для знакомств.
Поужинаем?
Всего одно слово немедленно подняло мне настроение. Мир как бы говорил мне: "Твоя жизнь ещё не закончилась".
4
Мы с Энди встретились на следующий же вечер.
Ресторан, который она выбрала, был полон растений и гирлянд с подсветкой, а продукты для блюд в меню были выращены на ферме с применением принципов устойчивого земледелия. Я будто пришла на задний двор к подруге, которая была в равной степени гламурной и приземлённой.
Увидев меня, Энди встала из-за стола и улыбнулась. Я подумала, что это очень мило. Мы сказали "Приятно познакомиться" и обнялись. Мне понравился её запах. В нём были какие-то древесные нотки, возможно, ветивера.
— Не могу поверить, что никогда не была здесь раньше, — сказала я.
— Да разве это не круто? Обожаю здешние растения.
На ней была белая рубашка на пуговицах, несколько верхних из которых были расстёгнуты, и ожерелье с кулоном в виде полумесяца, который постоянно отражал свет. Её волосы были рыжими и вьющимися, глаза то ли карими, то ли зелёными — не удавалось разглядеть, — а движения неторопливыми. Её рука, похожая на медузу, мирно тянулась к стакану с водой. Я всё ждала, что она отвернётся от меня, потому что большинство не выдерживает долгого зрительного контакта, но Энди не отвернулась. Она смотрела на меня без дискомфорта. Это обезоруживало, и я тоже знала, что это значит. В отличие от меня, Энди не страдала сомнениями насчёт себя, а твёрдо стояла на своей идентичности.
Всё это я поняла, когда она рассказала мне, что на самом деле ресторан работает здесь всего год, так что неудивительно, что я никогда тут не была, и что да, она всегда и сразу приглашает других женщин на ужин в дейтинговом приложении.
— Не хочется тратить время на переписку. Мне нужны отношения, — она медленно заморгала, как животное на солнце. — А тебе?
Я прочистила горло. Хотелось отвести от неё взгляд, но я не смогла. У неё зелёные или карие глаза? Я думала обо всём, что могла бы сказать, чтобы защититься или выглядеть умнее, добродушнее и вообще просто лучше, чем я есть на самом деле. Потом я открыла рот, приготовившись произвести впечатление, и оставила его открытым на паузу, которая слишком затянулась. В итоге я сказала:
— Я тоже хочу отношений.
"Тоже" прозвучало как писк. И тогда я заплакала.
— Что случилось?
— Отец недавно умер, — с трудом произнесла я.
— О, мне так жаль, — Энди встала, обняла меня и не отпускала, пока я не перестала плакать.
Всё в ней, казалось, говорило: "Я — скала. Ты можешь быть непредсказуемой водой, а я всё равно останусь скалой".
— Я рада, что ты рассказала мне, — поведала она. — Не люблю светские беседы. Предпочитаю говорить о том, что реально.
В общем, мы заказали белого вина и палтуса и 2 часа говорили о том, что реально. Родители Энди были ещё живы и жили вместе, что мне показалось удивительным. У неё была близкая группа друзей, с которыми она хотела меня познакомить. Я сказала, что с удовольствием. Я рассказала ей о том, как мама ушла от нас посреди ночи с клетчатым чемоданом в руках, защищаясь от суровых ветров Болинаса, а затем улетела в Рим, где наслаждалась ослепительным солнцем.
После ужина мы отправились в живописный дом-шалаш Энди в Милл-Вэлли и просидели там до 04:00 – целовались и беседовали, обсуждали наши симпатии и антипатии. Ей нравились "Нью-Йорк Таймс", которые она клала в постель по воскресеньям, и латте с матча, но терпеть не могла футбол, кошек и ароматические свечи.
Когда подошла моя очередь, я сказала:
— Я люблю гулять. Ненавижу еду из микроволновки и смерть.
В итоге я много рассказала ей об отце. Мне казалось, что без него я чувствовала себя потерянным воздушным шаром, улетающим в открытый космос, но вместо того, чтобы сказать это, я описала его скульптуры, неутомимость и любовь к ягодам. Я не собиралась упоминать о своём финансовом положении, но потом всё же упомянула.
— Он оставил мне совсем немного, — сказала я, — но я и не рассчитывала на большое наследство, так что всё в порядке.
* * *
Утром Энди приготовила нам кофе.
— Сливки? — спросила она, наливая изрядную порцию себе в чашку.
— Да, пожалуйста.
Мы выпили кофе, растянулись на диване и лежали, сплетя ноги, до полудня, затем перешли в джакузи, где щупали друг друга, как подростки. В сумерках мы отправились в поход по мысу Марин. На ужин мы заказали гавайскую пиццу. В ту ночь
