Читаем без скачивания Цирк сновидений - Б. Гринн

обрываются, восторг гаснет. Ощутив себя внезапно оглохшей, я щелкаю пальцами у самого уха. Этот звук немного успокаивает участившееся дыхание.

​Не оглохла. Какое облегчение.

​Все вокруг стоят неподвижно, точно статуи, словно впав в глубокий транс. Я машу рукой перед лицом женщины, которую частенько видела в местной парикмахерской. Она не моргает, никак не реагируя на мои жесты.

​Что происходит?

​Похоже, мои догадки о магии не были такими уж беспочвенными — иного логического объяснения просто нет. Страх обвивается вокруг меня, точно удав, осознание близости смерти пульсирует в венах. Я совершила роковую ошибку. Осторожно оглядываюсь и медленно расстегиваю сумку. Пальцы мертвой хваткой вцепляются в один из кольев; сердце гулко постукивает в груди. Я годами таскала их с собой, но мне еще ни разу не доводилось пустить их в ход.

​А если я промахнусь?

А если во мне так и не проснется инстинкт бойца?

Я не хочу умирать.

​Без предупреждения тишину разбивают звуки колыбельной, будто из старинной музыкальной шкатулки. Сначала мелодия льется мягко, притягательно и безмятежно, но затем нарастает, превращаясь в невыносимый пронзительный визг. Кажется, окружающие оживают под эти звуки. Они начинают покачиваться в такт, словно слышат не жуткую какофонию, а прекрасную классическую музыку.

​Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть в толпе источник музыки, но я слишком мала ростом, чтобы хоть что-то увидеть.

Заметив билетную кассу, я решаю направиться прямиком к ней: я более не в силах выносить этот пронзительный шум. Однако и отступиться от миссии всей своей жизни, будучи столь близкой к цели, я тоже не могу. Где-то в глубине души я чувствую, что обязана проявить храбрость и довериться собственным силам, веря, что мне это под силу. Глядя сквозь оконное стекло, я тщетно пытаюсь скрыть потрясение при виде деревянной фигуры, застывшей во времени и неподвижно взирающей прямо перед собой. Я судорожно оглядываюсь, проверяя, не заметил ли кто-нибудь, что я отделилась от толпы, но внимание каждого по-прежнему приковано к источнику этой странной музыки. Пошарив в сумке, я извлекаю билет и кладу его на металлический лоток, после чего проталкиваю внутрь.

​Я едва не вскрикиваю от неожиданности, когда деревянный истукан внезапно оживает, словно пробудившись от глубокого сна. Его движения кажутся резкими, пугающе механическими, пока он пристально оглядывает собравшихся зрителей. Пользуясь случаем, я достаю телефон, чтобы сделать еще несколько снимков, но при звуке затвора фигура на мгновение замирает, а затем медленно поворачивает голову в мою сторону. Дерево натужно скрипит, когда его остекленевший взгляд встречается с моим.

​Истукан хмурится и склоняет голову, точно я чем-то его оскорбила — я отвечаю ему таким же недовольным взглядом. Затем деревянная фигура подбирает мой билет, даже не взглянув на него, и указывает в сторону входа — по всей видимости, на арену.

​— Благодарю, — бормочу я на случай, если оно способно меня слышать.

​Покачивая головой, я направляюсь к темному манежу. Большую часть жизни я верила в существование вампиров, и теперь, похоже, пришло время поверить еще и в магию.

​В зале царит мрак, переходящий в кромешную тьму, а на смену сладкому аромату цирковых лакомств приходит зловонное амбре. Я прижимаю рукав к носу, задаваясь вопросом, уж не держат ли здесь дрессированных зверей. Отыскав место в первом ряду трибун, я жду, пока остальные зрители заполнят пустующие кресла вокруг. Воцаряется тишина — никто не проронил ни слова, вероятно, слишком поглощенные мыслями о том, какие именно сны станут явью этой ночью.

​Затылок обдает покалыванием, рождающим отчетливое ощущение того, что за мной наблюдают. Я озираюсь по сторонам, однако все взгляды устремлены исключительно на арену. Приоткрыв лежащую на коленях сумку, я вновь крепко сжимаю один из кольев, стараясь не выдать его присутствия. Я внимательно всматриваюсь в поток входящих людей, пытаясь отыскать хоть малейший признак бессмертного существа, затаившегося среди толпы. Костяшки пальцев белеют от того, с какой неистовой силой я сжимаю дерево: возможно, если мне удастся быстро расправиться с вампиром, я успею сбежать и пулей вернуться домой.

​Одинокий луч прожектора падает на усыпанный песком и опилками пол. С началом представления сердце принимается бешено колотиться в груди. С купола плавно опускается нежно-голубая атласная лента, замирая в самом центре светлого круга. Я завороженно наблюдаю за тем, как её нижний край колышется, словно от легкого дуновения ветерка. Вытягиваю шею в поисках вентилятора, но не нахожу ничего, кроме старомодного занавеса из красного бархата, расшитого золотой нитью. Странно: дует прямо на нас, а значит, там должен быть какой-то источник воздуха, но, полагаю, всё это — лишь часть цирковой магии.

​Покалывание в затылке усиливается: теперь я абсолютно уверена — за мной следят.

​И тут из недры, похожей на занавес ленты, появляется женщина необычайной красоты. Обвив руки и ноги вокруг атласных полотен, она пускается в свой воздушный танец. Публика замирает в едином порыве, пока гимнастка изгибает тело так, как, по моему убеждению, живому человеку просто не под силу.

​Тот ужасающий визг, что терзал слух ранее, вновь замедляется до переливчатой мелодии колыбельной, а затем и вовсе внезапно обрывается. Воцаряется хаос: на арену под колышущимся занавесом выбегает орава клоунов. Воздушная акробатка карикатурно изображает испуг, когда её обутые в шелковые туфельки ноги касаются земли, и поспешно скрывается в глубине помоста. Часть клоунов разъезжает на крошечных детских мотоциклах — оглушительный рев моторов безжалостно разрезает восторженный гул толпы.

​Когда же я достаю из сумки телефон, намереваясь сделать еще несколько кадров, стекло экрана мгновенно покрывается трещинами под моими пальцами в тот самый миг, когда я пытаюсь его разблокировать. Я вскрикиваю от изумления и оглядываюсь по сторонам, желая узнать, не случилось ли подобного с кем-то еще, однако все увлечены глупым клоунским представлением.

​Нечто внутри меня буквально вопит о необходимости бежать, поскольку покалывание в затылке становится по-настоящему болезненным. Я лихорадочно ищу взглядом светящуюся в темноте табличку выхода, но вижу лишь бескрайнее море восторженных зрителей. Как раз в тот момент, когда я уже готова вскочить со своего места и убраться прочь, музыка возобновляется. Мой взгляд вновь устремляется на арену: из теней выступает новая группа людей, чьи лица скрыты под черно-белым гримом. Их тела движутся неестественно, в них чувствуется скорее звериная грация, нежели человеческая походка. Они скользят и крадутся к центру манежа в такт музыке, заставляя клоунов на мотоциклах прекратить свое неистовство.

​Внезапно я ощущаю мягкое, настойчивое влечение изнутри, словно невидимые нити приковывают меня к креслу.

​Неужели и это — часть магического действа?

Всё моё тело словно вибрирует от невидимых