в саха как можно подробнее? — попросил я. — Чтобы действовать дальше, нам нужно понять, чего хочет терий Верден и что задумал Шудур. Ты — умный парень, но пять голов лучше. А я бы ещё и Йорда позвал.
Нишай мотнул головой:
— Дюжинный под печатью. Ему пока нельзя доверять.
— Ну, допустим, — кивнул я. — Но нам-то можно?
Мастер чёрного слова посмотрел на меня пристально:
— Ты многого хочешь, Кай. В саха мы говорили не только о перевале.
— Но мы — союзники. Ты сам поклялся мне в этом.
— Хорошо, — Нишай тряхнул гривой чёрных волос. — Но и у меня есть к тебе просьба.
— Говори.
— Верни мне моих людей. Юрте, что я поставил в саха, нужна охрана.
— Они поклялись на мече мне.
— Я знаю. Но охрана юрты — и в твоих интересах. Шудур сгорает от желания порыться в моих вещах, там есть много интересного для него. Я мог бы свернуть юрту и вывести своё имущество. Однако терий Верден, испуганный скорым визитом Нордая, временно воспылал ко мне родственной любовью. Если я уберу юрту — он почует во мне предателя.
— Хорошо, — кивнул я. — Я верну тебе драконьих воинов.
Айнур оскалился, открыл рот и хрипло, он уже наорался сегодня, сообщил, что выучил неологизм про бабая.
Чиен фыркнул и стал наполнять аракой опустевшую чашу.
— Айнур, — попросил я. — Мы же договорились, что ты всё понял? У Нишая не меньше аргументов сражаться на нашей стороне, чем у тебя. Если Майман с Ичином ещё могут увести своих людей подальше в горы и как-то выживать там, пусть и не очень жирно, то вам обоим — победа или смерть.
Наш военачальник засопел, уткнулся в чашу и промычал что-то невразумительное.
Слова на него действовали на час-два, а после всё начиналось по новой. Он просто на дух не выносил Нишая и всё тут.
Это усиливало мои подозрения насчёт того, что люди Айнура были генетически ближе к вайгальцам чем вольные племена. Вот так не переносят друг друга только близкие родственники.
Айнур сделал ещё глоток араки и вдруг клюнул носом и сполз на подстилку из лапника.
Похоже, ему кто-то помог уснуть. Вот только кто? Неужели Чиен?
— Ну, теперь рассказывай, — сказал я Нишаю. — Только ёмко и по существу. А то ночь кончится.
Интерлюдия
— Мы не можем доверять человеческому отродью! — рычал дядя.
Его слова эхом отдавались в гулком зале совещательной башни.
Очень древней. Посредине даже стоял алтарь для жертвоприношений — пережиток неописанного в летописях прошлого. А высокие длинные окна были затянуты не стеклом, а его магическим подобием. Предки не знали стекла, тогда им хватало магии.
Дядя уговорил Раху сесть на трон и вытерпеть процедуру вступления в наследники последним Городом людей, но, глядя на оскалы членов Высокого совета, юный волколак понимал — зря согласился.
Советники — один за одним — говорили одно и то же. Что человеку нельзя доверять, что это дикое, необузданное и жадное до крови животное.
Человекозвери — так называли соплеменники Раху человеков — единственные из зверей вели войны с себе подобными.
Они убивали детей и женщин своего племени, что уж говорить о волчатах?
Всё это Раху слышал многократно. Но он знал — Кай другой. Он не человекозверь, а такой же, как люди.
Кай пришёл из другого мира, надел, как рубашку, чужое тело. Он — волк в человечьей шкуре! Он здесь один! Ему трудно, а кругом человеко-враги!
Раху зарычал, не в силах подавить гнев. Он перестал слушать дядю и уставился в окно. Стрельчатое, затянутое разноцветной мозаикой магического стекла.
Сквозь окно скалы Серой Гряды казались разноцветными, ласковыми и приветливыми. Обманчивая иллюзия, ведь только серое — вечно.
Глупость серая — вот она и выжила сквозь века в крылатом народе. А всё это многоцветие — любовь, преданность, честь — всё сгинуло, погибло в холодных серых скалах.
Стань серым, — словно бы говорили горы. — И мы пощадим тебя, Раху.
Дух гор вернул тебе магию, но чтобы овладеть ею, ты должен остаться здесь. Среди мудрых соплеменников и древних книг. И ты станешь величайшим правителем, и опять вдохнёшь магию в Каменный Город.
«Но зачем? — думал Раху. — Зачем мне магия, если у меня нет друзей? Если мне не с кем оставаться горячим? Если я останусь здесь, в скалах, я стану холодным раньше, чем умру. Как дядя. Как члены совета».
Дядя сказал, что все проблемы решаемы, если набраться терпения. Что он сам попросит поддержки Высокого совета, если племянник смирится с титулом наследника и проявит достаточную мудрость и сдержанность.
Вот тогда можно поговорить и о помощи человекам, как о великой миссии — сложном и ответственном деле. Такое берёт на себя каждый наследник, чтобы заявить о себе миру.
Но Раху настоял, что примет титул только формально. Сначала поддержка совета — а только потом — официальная процедура вступления на трон.
И вот он в башне. Жертвенник хладен, только клацают зубы советников, ненавидящих дикарей из старых, поросших лесом гор. Таких гостеприимных и тёплых.
Члены совета давно не покидали Скальной Гряды и забыли тепло. Они даже слышать не хотели о помощи Каю. Для них он был презренным человеко-зверем, сыном проклятого племени.
То, что одни люди напали на других — казалось им отвратительным, но и помогать проигравшим они не собирались. Ведь если одно племя перебьёт другое, презренных человеко-зверей станет меньше. А это — на пользу Городу.
Рычание снова забурлило в горле — даже прекрасный вид за стёклами не помогал Раху успокоиться хоть немного.
Он — горячий, живой! И Кай — живой и горячий, как люди! Они нужны друг другу! Дух сказал, что Раху может возродить магию, но он не говорил, что для этого нужно заточить себя в скалах!
Волколак тряхнул головой: тогда зачем все эти мучения в полумёртвых каменных стенах? Все эти дни повторения истории рода людей, протокола и кодекса знати?
Если совет не желает поддержать будущего правителя, пусть ищет себе другого!
Раху поднялся во весь рост. Тяжёлый парадный халат, надетый на голое тело, звякнул золотыми бляшками.
Дядя заткнул пасть и мрачно уставился на наследника. Побега он не боялся, но знал, что опрометчивых слов Раху мог наговорить много.
Юный волколак понимал, что бежать некуда.
Он бросил тоскливый взгляд на огромные
