— Смотрите, крест! — воскликнул кто-то.
— Где? Где?
В самом деле, на вершине прибрежной скалы, почти цепляясь за низко нависшие облака, торчал зловещий черный крест. Наверное, он был огромен, если виделся издалека.
Вокруг наперебой щелкали затворы фотоаппаратов. Капитан честно исполнил обещание, мы шли всего в какой-то сотне метров от мрачных берегов. Но все-таки хотелось приблизиться к ним еще: что разглядишь с такого расстояния?
Многие с негодующим ворчанием поглядывали в сторону капитанского мостика и снова спешили щелкнуть фотоаппаратом, выбирая кадрик получше.
А тут еще стремительно стало темнеть, как и предупреждал капитан. В тропиках ведь сумерек практически нет. Просто солнце вдруг начинает словно валиться в море, а вместо него так же стремительно на небосвод вылезает месяц. В этих местах он похож больше не на серп, как мы привыкли, а скорее на ухват, торчащий рогами кверху. И вот уже солнца как не бывало: над ночным притихшим морем сверкают яркие звезды, и далеко, до самого края горизонта, тянется золотистая лунная дорожка, которую моряки издавна прозвали «дорогой к счастью».
Остров «Не дай бог!» с пиратскими кладами быстро прятался в темноте, навсегда скрывался из наших глаз. Вот уже чуть заметна у подножия закутанных в облака скал светлая полоска песчаного пляжа…
— Что это за крест, Сергей Сергеевич? — окружили мы Волошина.
— Точно неизвестно, но, кажется, его поставила еще в восемнадцатом веке отважная «леди удачи» Мэри Бластер в память о своем дружке Александре Скотте, прозванном Бичом Божьим, — пояснил Сергей Сергеевич тоном уставшего экскурсовода. — А бухточка эта, кажется, называется бухтой Забвения…
И вдруг мы притихли и начали переглядываться. Нет, мне не показалось. Не я один, а все столпившиеся на палубе услышали неожиданный крик!
Снова и снова с тоской и призывной мольбой звучал он над сумрачным морем. А потом вдруг там что-то вспыхнуло, запылало. Над пляжем заметался тревожный огонек…
Кто-то размахивал факелом, подавая нам сигналы.
Это был, несомненно, зов о помощи!
Застопорили машину, потом развернулись и малым ходом осторожно двинулись к берегу, пытаясь отогнать сгустившуюся тьму лучами прожекторов. В их свете все выглядело нереально: полосы тумана, тянущиеся над водой; оскаленные клыки скал; черная фигурка, приплясывающая на песке возле самой воды, исступленно размахивающая руками, а позади нее так же скачет и кривляется черная огромная тень.
— Кто это? — растерянно спросил я у Волошина.
Он пожал плечами.
— Не знаю. Какой-то новый Робинзон. Или вы думаете, будто я его тоже выдумал?
Спустили шлюпку, и матросы, дружно нажимая на весла, быстро погнали ее к берегу. А мы все провожали ее глазами.
Вот шлюпка развернулась… Осторожно, по всем правилам подошли кормой к берегу… Крепкие матросские руки подхватили бросившуюся навстречу шлюпке через пенную полосу прибоя черную фигурку… И вот они уже плывут обратно.
Но тут прожектор погасили, чтобы не слепить рулевого на шлюпке, и она пропала в темноте, показавшейся еще гуще и непроницаемее, чем прежде.
Наконец стал слышен приближающийся мерный плеск весел. И вот уже шлюпка влетела в полосу света, льющегося на воду с палубы и из всех иллюминаторов.
Я с трудом протолкался к борту и увидел среди наших матросов в шлюпке какого-то странного человека, все время встревоженно вертевшего всклокоченной головой. Исхудавшее лицо обросло неряшливой, клочковатой бородой, грязная куртка порвана, ноги босые. Ни дать ни взять в самом деле современный Робинзон!
Кто он? Потерпевший кораблекрушение?
И как мы по счастливой случайности наткнулись на него! Совсем словно американские китобои, спасшие вороватого капитана Бутлера. Может, тот тоже бегал вот так — босиком и в лохмотьях — по этому самому песчаному пляжу?
В эту странную, колдовскую ночь у скалистых берегов всеми забытого островка с таким зловещим названием «Не дай бог!» вдруг оживали старые пиратские предания, в них невольно начинало вериться…
Загадочный незнакомец так ослаб и разволновался, что не смог сам вскарабкаться по трапу. Матросы подняли его на руках на палубу. Некоторое время новоявленный Робинзон стоял, крепко вцепившись в бортовой леер и пошатываясь, словно пьяный, а потом вдруг театральным жестом высоко поднял правую руку и, вглядываясь во тьму, скрывшую из глаз зловещий остров, что-то громко выкрикнул надрывным, срывающимся голосом.
Его тут же окружили медики в белых халатах и повели в лазарет. За ними ушли капитан и начальник рейса.
А мы окружили второго штурмана Володю Кушнеренко, возглавлявшего спасательную экспедицию на шлюпке за этим таинственным Робинзоном.
— Кто он такой?
— Что он кричал?
— Крикнул он: «Они погибли». И в шлюпке все время это твердил, — ответил штурман.
— А кто погиб?
— Черт его знает, — пожал широкими плечами Володя. — Ничего толком не поймешь. Будто было у него два товарища, и оба погибли. Один, Пьер Валлон, якобы покончил с собой, а другой его спутник, Джонни, лежит вроде на морском дне в каком-то стальном гробу…
— Может, спятил с перепугу?
— А ты посиди один на таком островке, тоже наверняка спятишь.
— Да как они сюда попали? С потонувшего корабля, что ли?
— Они французы?
— Нет, кажется, из Бельгии, — ответил неуверенно штурман. — Хотя сам-то он по национальности француз, зовут его Леон Барсак. И приехали они сюда специально, экспедиция у них какая-то.
Тут Володю вызвали тоже в лазарет: он у нас полиглот, знает шесть языков и всегда служит главным переводчиком. А мы остались обсуждать странное появление загадочного незнакомца.
Стреляный воробей, я не стал зря тратить время на фантастические догадки и поспешил уйти с палубы, чтобы держаться поближе к судовому конференц-залу, в просторном холле которого под огромным мозаичным панно, изображавшим тропический остров в красочной манере Гогена, обычно проводились все оперативные совещания.
И не ошибся: вскоре динамики внутрикорабельной связи стали созывать на экстренное оперативное совещание всех начальников отделов. Я тоже поспешил юркнуть в холл и с независимым, сугубо деловым видом уселся в углу.
Несмотря на поздний ночной час, все собрались небывало быстро. Начальник рейса Андрей Васильевич Логинов озабоченно что-то обсуждал с капитаном, а потом поднялся, покосился на меня и, кашлянув, сказал:
— Такое дело, товарищи… Поневоле пришлось вас побеспокоить среди ночи. Надо посоветоваться, как быть. Этот человек, которого мы сняли с острова, — зовут его Леон Барсак, по паспорту он бельгиец, по национальности француз, — пока несколько возбужден, рассказывает довольно бессвязно, но все-таки удалось кое-что выяснить. У них тут якобы целая экспедиция, кроме Барсака, было еще двое, — Логинов поднес поближе к глазам листок бумажки и прочитал: «Пьер Валлон, тоже бельгиец, и Джон Гаррисон, американец». Оба они, насколько можно понять, погибли…
