А Танечка по-прежнему просыпалась ночами и звала деда…
— Володя, — вздыхала Варвара Николаевна, — опять…
Муж торопливо поднимался, суетливо нашаривая в темноте очки.
— Вова, а каким папа был маленький? — спросила вдруг однажды ночью Танюшка, устроившись на коленях деда.
Ночник мирно освещал комнату в коврах. Когда-то маленькая Танюшка, еще не умея ходить, быстро, как зверек, ползала по этим коврам и громко хохотала от восторга. От счастья жизни… Жизни, которую у нее теперь незнакомые дяди запросто могли отобрать.
Каким Сашка был маленький?.. Владимир Александрович задумался.
Сын всегда казался Владимиру Александровичу далеким от него, непонятным. Он привычно и банально успокаивал себя вечной и до сих пор нерешенной проблемой отцов и детей. Чем-то ведь надо себя утешать… Ее вообще, видимо, никому никогда решить не дано. Так что не стоит и пытаться. На свете немало таких вопросов без ключа. Существующих специально, чтобы всем приходилось над чем-то ломать голову. Иначе скучно…
Зато Саша родился очень способным мальчиком, очевидно, в деда, профессора математики Московского университета. У сына даже профессорская дедовская бытовая рассеянность и забывчивость, о чем обожает без конца напоминать Катерина. Хотя его деловая память работает на все сто. О себе, кандидате технических наук и преподавателе МИРЭА, Владимир Александрович старался не думать. Вот его отец действительно был великим ученым…
Саша всегда хорошо учился, особенно по физике и математике. Поэтому после седьмого класса перешел в физико-математическую школу. Лучшую в Москве. Там у него появилось два приятеля, тоже Александры. Чтобы не путать, мальчишек называли Саша, Саня и Шура…
— Вова, — нетерпеливо дернула деда за воротник пижамы Таня, — почему ты замолчал? Рассказывай дальше. Я хорошо знаю папиных друзей — это дядя Саня, муж тети Нади и папа Олега, и дядя Шура. У него сын Семен.
Неужели ей это интересно? Странно… Владимир Александрович собирался продолжить свой невыразительный вялый рассказ, хотя очень не хотелось вспоминать и говорить о сыне, но вошла Варвара.
— Володя, — строго сказала она, — что это ты разговорился? Давно пора спать!
— Варенька, еще немного! — Владимир Александрович виновато поправил сползающие с большого толстого носа очки. — Мы решили поговорить о Саше…
— О Саше? Еще не легче!.. Наша семейная реликвия и звезда российского бизнеса с ненормально высоким рейтингом! Почти как у президента! Харизматическая личность, выражаясь по-современному! О нем наговоритесь утром. Таня, давай спать, ты же видишь — все в порядке, все спокойно! И мы рядом, за стенкой. И Черномырдин тут как тут, всегда на подхвате!
— А там вокруг машины еще ходил незнакомый дядька, — неожиданно заявила Танюшка. — Вова, жалко, что ты его не видел…
Опять внучка вспомнила об этом… Им никак не удается ее переубедить… Владимир Александрович беспомощно взглянул на жену.
— Не ходил там никакой дядька! — сурово отчеканила та. — Тебе показалось!
— Нет, я хорошо его помню! — Таня спрыгнула с колен деда.
Мирный желтый цвет ночника ласково выкрасил девочку солнечной краской. Черномырдин мяукнул и нагло выгнулся, очевидно желая подтвердить свою поразительную гибкость в любых делах и переговорах. Он вообще вел себя как любой мало-мальски значимый политик — всех осуждал, к мнению других не прислушивался, чужих позиций не учитывал и маниакально гнул свою линию, считая ее единственно правильной. Действовал как опытный дипломат, прошедший суровую бурсу российских посольств в африканских странах. Классика дипломатии.
Владимир Александрович относился к Черномырдину настороженно — чересчур хитер хвостатый! Но Варя животину обожала и кормила свежей рыбой.
— У-у, моя любимая морда! — часто бормотала она, задирая подбородок здорового, откормленного котяры двумя пальцами и целуя в нос.
Сейчас, очевидно, баловень ожидал порции ласки, но не дождался. Не до него.
Таня показала рукой в темное окно:
— Он присел возле машины, когда я к ней подошла. Его было видно только мне. Его загораживал от всех «мерс». И этот дядька мне улыбнулся…
Улыбнулся?! Сволочь!! Хорошо, что погиб… Хотя о мертвых не принято говорить и думать плохо… Грех…
Владимир Александрович встал.
— Танюша, бабушка права. Давай спать. А утром я тебе дорасскажу о папе и его друзьях.
— Ну ладно, — внезапно согласилась Таня.
Ночь уже потихоньку укачивала ее, словно насыпая в глаза песок, от которого веки упорно закрывались сами собой.
— Я утром тебе напомню…
Владимир Александрович уложил Таню, погасил свет и осторожно вышел вслед за женой. В спальне Варвара Николаевна строго отчитала мужа:
— Ты слишком мягок с ней!.. Конечно, она перенесла шок, но все-таки нельзя ее сейчас избаловать до беспредельности.
— Варенька, ну о каком баловстве речь? От Тани почти отказались родители.
Жена вздохнула:
— Зато Александр не знает нужды в деньгах. Сорит ими направо и налево. Вот эта наша квартира… Спасибо, конечно… Даже не представляю, сколько он за нее заплатил.
— Это легко узнать у нашего управляющего, — пробормотал Владимир Александрович, засыпая. — Прямо завтра… Если тебе так интересно…
2
Ей приснился странный сон.
Маленький Саша стоял на дорожке дачи, доставшейся Гребениченко от Володиного отца-профессора, в подмосковном знаменитом поселке ученых и артистов Николина Гора, и смеялся. Так заразительно и громко, как не хохотал никогда в жизни. В траве неподалеку возилась совсем маленькая Надюшка…
Варвара Николаевна удивлялась мужу. И злилась на него, неловко пытаясь скрыть свое настроение. Он всегда жалел сына и был к нему чересчур ласков и снисходителен. Варвара Николаевна утверждала, что именно муж испортил Александра. Мальчикам нужно более жесткое, именно мужское воспитание. Володя от нее шутливо отмахивался.
Он нежно любил и Надюшу. Не муж и отец, а пушистая забавная зверушка, которой так легко и весело управлять. И которую так просто смять. Именно поэтому многие дети так обожают мягкие игрушки…
Пытаясь компенсировать Володины перегибы и перекосы в воспитании детей, Варя оставалась всегда холодноватой к Александру. Это давалось ей легко. Проще, чем она надеялась и предполагала. Варвара не признавалась себе в этом. Обманывала себя и верила, что так надо. А вот с дочерью приходилось куда сложнее. Рядом с Надей Варвара Николаевна не могла выглядеть сдержанной и бесстрастной, как ни пыталась. Ее тянуло к этой незаметной, замкнутой девочке. Хотя Надя никогда не напрашивалась ни на особые привилегии, ни на лишние поцелуи.
