уверенная. Одноклассники смотрели молча, с какой-то опаской, как будто боялись, что даже взгляд в её сторону может им навредить. Потом они танцевали вальс. Максим выглядел уставшим и рассеянным, но ни разу не наступил на ногу и вёл Авигею легко и уверенно. После вальса, когда под бурные аплодисменты они покинули сцену, парень, долго нерешительно топтался, путался, и наконец робко спросил:
— А я? Что будет со мной?
Авигея удивлённо посмотрела на круглое, пунцовое лицо Максима. Опустила взгляд, покачала головой и произнесла:
— Я не знаю… Прости…
Она ушла сразу после торжественной части. Просто исчезла из этого вечера, как будто её никогда и не было. Настоящее празднование началось позже. Музыка стала громче, смех — свободнее, алкоголь — крепче. Кто-то предложил поехать за город — встречать рассвет. Идея показалась идеальной — свобода, последняя ночь вместе, никаких правил. Они смеялись, кричали, пели в машинах, открывали окна навстречу тёплому ночному ветру. Казалось, впереди только счастье. Спиртное придало ощущение смелости и бесшабашности. Никто не вспомнил о вчерашнем вечере и тех словах их странной одноклассницы…
Это место знали все. Набережная на окраине города, куда после шумных вечеров неизменно тянуло — будто сама ночь вела туда тех, кто не хотел, чтобы праздник заканчивался. Дорога к ней шла мимо редких фонарей, за которыми начиналась темнота, а потом внезапно открывалось пространство — широкая полоса берега, выложенная грубым камнем. Чуть дальше — спуск к воде, неровный, с выступающими валунами, между которыми тихо плескалась река. Здесь всегда было немного ветрено. Ветер приходил с воды, приносил прохладу и какое-то странное ощущение свободы, от которого становилось легче дышать. По краю набережной любили сидеть — свесив ноги, болтая, смеясь, споря о будущем так, будто оно уже было совсем близко. Включали музыку с телефона или просто молчали, глядя, как тёмная вода медленно светлеет. А потом наступал тот самый момент, ради которого сюда ехали. Горизонт начинал едва заметно розоветь, небо становилось прозрачным, и город, оставшийся позади, вдруг казался чем-то далёким и неважным. Здесь встречали рассвет, загадывали желания и казалось, что впереди — целая жизнь.
Вот и в этом году компания новоиспечённых выпускников приехала сюда тоже. Ребята прибыли на двух машинах. Городская набережная встретила их тишиной и редким всплеском воды. Небо уже начинало светлеть, где-то далеко, за горизонтом, медленно рождалось утро. Они включили музыку, кто-то достал бутылку, смех снова вернулся — громкий, нарочитый.
— Да ладно вам, — сказал Олег Макухин, делая большой глоток. — Вы что, реально поверили этой…?
Он даже не договорил, просто рассмеялся.
— Смотрите!
Он пошёл вперёд к самому краю ограждения.
— Вот он я! Стою и ничего!
Кто-то из девчонок крикнул:
— Олег, хватит!
Он расставил руки в стороны, как будто балансировал.
— Видите? Жив-здоров! — крикнул он, смеясь. — Свобода!
Смех, улюлюканье, аплодисменты. Он сделал ещё шаг, перепрыгивая на большой камень, почти валун. В этом месте, где не было ограждения, где-то в темноте затерялась старая табличка с предупреждением об опасности этого участка.
Вероника громко крикнула:
— Олег, хватит! Не дури!
— Ладно, я пошёл обратно, — сказал он, оборачиваясь.
И в этот момент… оступился. Это произошло мгновенно, нога соскользнула и как-то неестественно вывернулась, парень вскрикнул и взмахнул руками. Тело резко дёрнулось, и он… исчез. Секунда тишины, а потом — хаос. Кто-то побежал посмотреть, кто-то закричал, сестрички застыли на месте, не в силах двинуться. Внизу, на острых камнях… лицом вниз лежал Макухин. Лежал неподвижно.
— Он… — кто-то попытался сказать, но голос сорвался.
Никто не хотел произносить это вслух, но все поняли. Первой заплакала Миронова — громко, истерично.
— Это… это совпадение… да? — прошептал кто-то.
Никто не ответил, потому что в памяти всплывали слова: чёткие, спокойные, без эмоций:
«Ты, Макухин… после выпускного, упадёшь в воду, прямо на камни…»
И в этот момент стало по-настоящему страшно. Не из-за смерти, а из-за того… что это было сказано заранее. Денис дрожащими руками достал телефон.
— Нужно… нужно позвонить…
Но пальцы не слушались. И вдруг Вероника тихо сказала:
— Она говорила ещё…
Тишина. Тяжёлая, липкая, густая…
— Про всех нас…
Уже никто не смеялся…
Рассвет наступал. Свет медленно поднимался над горизонтом, окрашивая небо в мягкие оттенки золота. Новый день начинался, но для одного из них… всё закончилось, навсегда.
Сирена разрезала утреннюю тишину резко, почти болезненно. Сначала одна машина, за ней вторая. Свет проблесковых маячков лег на лица — бледные, растерянные, испуганные. Музыка давно замолчала, телефоны гасли один за другим.
Кто-то шептал:
— Скажем… что он сам…
— Мы же… не виноваты…
Но слова распадались, не успевая оформиться.
Полицейские вышли, и один из них сразу направился к набережной, другой — к группе подростков.
— Кто звонил?
Звенящая тишина…
— Я… — едва слышно ответил парень, опуская глаза.
— Что произошло?
Никто не спешил отвечать. Офицер оглядел их внимательно, задержал взгляд на бутылках, на покрасневших глазах, на дрожащих руках.
— Все остаёмся на месте, — сказал он спокойно, но жёстко. — Никто никуда не уходит.
Ещё один полицейский подошёл ближе к каменному ограждению, осторожно заглянул вниз. Его лицо на секунду застыло, челюсти сжались, он коротко кивнул напарнику.
Их начали расспрашивать по одному. Отводили в сторону, задавали одни и те же вопросы — снова и снова.
— Во сколько вы приехали?
— Кто был за рулём?
— Употребляли алкоголь?
— Кто предложил ехать сюда?
— Почему без сопровождения взрослых?
Вопросы звучали ровно, почти буднично.
— Мы просто… отмечали… — сбивчиво говорил кто-то.
— Он сам… он полез…
— Мы говорили ему… чтобы он не…
— Кто конкретно говорил? — перебил полицейский. — Фамилия?
Голос ломался, имена путались, кто-то начинал плакать прямо во время ответа.
Илью отвели последним. Он шёл медленно, словно каждое движение давалось с усилием.
— Ты был с ним рядом? — спросил офицер.
— Нет…
— Видел момент падения?
Илья сглотнул. Перед глазами всё снова вспыхнуло — шаг, камень, скользнувшая нога.
— Да.
— Он был в состоянии алкогольного опьянения?
— Да.
— Почему вы допустили, что он полез на те камни?
Этот вопрос прозвучал иначе, тяжелее. Илья поднял глаза, на секунду, и тут же отвёл.
— Мы… не думали, что…
— Что именно? — спокойно уточнил полицейский.
Он замолчал, потому что ответ был не про каменный выступ и не про алкоголь.
Чуть в стороне кто-то прошептал:
— Не говорите им…
— О чём? — резко спросила Диана.
Но ответ был очевиден — о ней, об Авигее, о словах, которые теперь звучали в голове громче сирены.
— Это бред, — почти зло сказал Руслан. — Скажем — и нас вообще…
— А если… не бред?
Эта фраза прозвучала тихо, но зацепила всех.
Тело уже поднимали, аккуратно, профессионально,
