даже когда у него был дом.
С пронзительным воем приближающихся сирен столь необходимое чувство реальности вернулось в ночь. Из-за угла вывернула пожарная машина, хотя тушить было нечего. Следом подъехала «скорая» с мигающими огнями, хотя никто не пострадал. Почти вплотную за медиками пришли полицейские — три патрульные машины. Спондоллар презирал копов, считая их не более чем исполнителями тиранической системы.
Никто из этих первых прибывших никогда не видел дом, превращённый в кучу мелких бусин. Хотя они были озадачены, им пришло в голову, что Спондоллар мог уничтожить свой дом сам. Очевидно, он был жертвой, а не злодеем — по крайней мере, на этот раз, — но копы заподозрили неладное, когда он заявил, что вышел на улицу полюбоваться звёздами буквально перед тем, как случилось то, что случилось. Он не мог же сказать им, что ссал на розы Виолы. Видимо, он никому не показался звездочётом; именно это объяснение сделало его подозрительным. Перед лицом неизвестного они изо всех сил пытались отрицать, что произошло что-то необъяснимое, старались вколотить фантастическое в рамки обыденного. То, что он был химиком, их заинтриговало, хотя в этой сфере — да и вообще нигде — он не работал уже много лет. Ни одна подпольная мет-лаборатория не взрывается без грохота и огня, но они не хотели отпускать эту нелепую теорию.
Он не говорил им, что он химик. Они выяснили это сами — а значит, пробили его по базам и, следовательно, знали про обвинение в растрате девятилетней давности. Он действительно был виновен, но знал о своём работодателе такое, чего тот о нём не знал, поэтому ублюдок предпочёл заключить перемирие.
Будто они никогда не слышали о конституционных правах, копы пересаживали его из одной патрульной машины в другую, стараясь выбить из равновесия; сначала допрашивали вежливо, потом всё агрессивнее. Когда он назвал их фашистской мразью, они пригрозили отвезти его в участок и прожарить там как следует — и сделали бы это раньше, если бы не боялись, что он потребует адвоката.
А бояться им было нечего, потому что меньше всего на свете Спондоллар хотел доверить свою судьбу адвокату. Он презирал юристов, которые, по его убеждению, были либо беспринципными охотниками за скорой помощью, либо слугами правящего класса.
Это патрульно-межпатрульное мытарство они называли «допросом на месте преступления», хотя никакого преступления не было — вместо него произошло зрелищное вторжение неизвестного в обычную орегонскую ночь. Прошло больше четырёх часов, и как раз когда Харли Спондоллар подумал, что его наконец повезут оформлять по какому-нибудь липовому обвинению, появился загадочный человек — и тогда стрелка шкалы странности ушла в потолок.
На улицу влетели четыре чёрных Suburban — такие, какими в кино пользуется ФБР, — только без опознавательных знаков и даже без номеров. Из машин вышли шестнадцать людей — мужчины и женщины — каких-то агентов тайной службы. Все в чёрных костюмах, белых рубашках и чёрных галстуках. Кто бы они ни были, по рангу они явно превосходили ребят в форме. Спондоллара подвела к Suburban привлекательная новенькая блондинка с глазами цвета шлифованной стали.
— Самое худшее уже позади, мистер Спондоллар. Всё будет исправлено.
Говорила она так же неискренне, как любой политик. Она оставила его одного на переднем пассажирском сиденье. Патрульные машины уехали.
Минуты через две подъехал фургон для перевозки вещей и остановился перед участком, где ещё недавно стоял дом Спондоллара. Из кузова высыпали люди в чёрных ботинках и чёрной форме — опять без знаков различия, — а агенты в костюмах парами разошлись ко всем домам на квартале; с какой целью, Спондоллар мог только гадать. Вскоре люди в форме ставили вокруг участка восьмифутовый строительный забор-рабицу, а поверх натягивали полотно, не позволяющее любопытным увидеть, что происходит внутри.
В последние минуты темноты, когда эти деловитые рабочие пчёлы заканчивали устанавливать непрозрачные ворота поперёк подъездной дорожки Спондоллара, подъехал белый Suburban. Он прошёл через ворота, объехал громадную кучу мелко перемолотого строительного мусора, в который превратился дом, и скрылся во дворе. Один из строительной бригады закрыл ворота и встал рядом, как часовой.
Харли Спондоллар смотрел на всё это с изумлением и интересом, которые на какое-то время вытеснили страх. Но постепенно в нём стала нарастать глубокая тревога.
В полумраке перед рассветом вернулась ледяная блондинка с серыми глазами. Она провела Спондоллара через ворота и вокруг развалин. Он задавал вопросы, пока она его пасла, но она его игнорировала. Он уже почти был готов обозвать её самым грязным словом и добавить несколько слов попроще, но интуиция предупредила: он может очень сильно об этом пожалеть.
Хотя дом исчез, бетонный внутренний дворик за ним уцелел, и Suburban был припаркован именно там. Рядом с машиной стояли белый складной столик — примерно четыре фута на четыре — и два белых деревянных складных стула. Блондинка велела ему сесть на один.
— А если не сяду?
Она, как будто разговаривала с упрямой собакой, сказала:
— Сидеть.
Пока он был у полиции, ему разрешали сходить по-маленькому за деревом, но теперь мочевой пузырь снова наполовину наполнился, и он прикинул, не сделать ли её туфли мишенью. И снова, с некоторым разочарованием, он послушался интуиции и сел.
Когда женщина ушла, на востоке небо налилось персиковым светом, и из-за передка внедорожника вышел мужчина. Высокий, худощавый, лицо и руки цвета крепкого чая, волосы и глаза — угольно-чёрные. Белые туфли, белый костюм, белая рубашка, ярко-красный галстук. Улыбка белее одежды. Похоже, он был родом из Индии.
Он словно не сел, а плавно опустился на стул. В руках у него была пачка бумаг и белая шариковая ручка; он положил их на стол. Пальцы у него были длинные, ухоженные. Руки двигались с грацией рук фокусника-иллюзиониста, работающего вплотную. Он был воплощением элегантности. В своей хаотичной жизни Спондоллар пытался быть элегантным, развить вкус, обзавестись утончённостью — но ничего не вышло. Он ненавидел тех, кто, как этот тип, был от природы грациозен, гибок, подтянут и уверен в собственной коже.
— Мистер Спондоллар, мне сообщили, что ваш мобильный телефон находился в доме, когда произошло это событие. Это верно?
— Кто ты, чёрт возьми, такой?
— Моё имя не имеет значения. Ваш телефон был в доме?
— Да, чёрт возьми. Уничтожен вместе со всем остальным — домом, гаражом, машиной. И что? Что с того? Что случилось с моим домом?
— Мистер Спондоллар, на вас есть Apple Watch, какой-нибудь медицинский монитор или любое устройство с доступом в интернет?
— Я здоров как
