лёгкой.
— Свёрток с деньгами мог и курьер доставить, — сказал я. — А такой неконкретный разговор можно было и по телефону провести. Зачем вы сюда поехали?
— Третьего числа поедешь сюда сам, — хмыкнул Давид. — Будешь окончательное решение принимать.
— Мы что-то строить здесь хотим?
— Нет, это не для нас. Это для для наших партнёров по другому проекту. Мы помогаем здесь и получаем кое-что в другом месте. Всё ясно?
— Ну, в общих чертах. А кто у нас подпадает под окончательное решение?
— Скажу потом, — кивнул он и залез в машину.
Я тоже.
— Домой, — велел Давид водителю и мы рванули.
Мы нигде не останавливались, время ни на что не тратили и около девяти утра уже были в Верхотомске. Я зашёл домой и почувствовал запах еды.
— Серёж, ты? — выглянула из кухни мама. — Чувствуешь, чем пахнет?
— Блинами, — усмехнулся я.
— Точно, — улыбнулась она и вдруг стала серьёзной. — Слушай, мне тут с вечера Настин папа не давал покоя
— Да? — нахмурился я, — Он же уехать должен был.
— Я спрашивала, чего он хочет, но он толком не ответил. Я поняла так, что у них какая-то неприятность с Настей была и теперь ему ты для чего-то нужен. А уехать… Да он собирается через пару дней. Жену с дочкой отправил на поезде к тёще, а сам остался.
— Ну, ладно, я к нему загляну, — пожал я плечами. — Попозже.
Мы обнялись с мамой.
— Ой! Блин сгорел! Ай-ай-ай! Ты иди сейчас сходи, а я допеку как раз, мне немного осталось. А потом сядем, да как поедим, да? Ты мне про Москву расскажешь и про всё остальное.
— А ты мне про санаторий свой, — засмеялся я.
— Ладно, — кивнула она, — ты о нём и так уже всё знаешь. Ну, беги.
Я пожал плечами, и вышел в подъезд. Поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Она тут же распахнулась, будто меня ждали. На пороге стоял Глотов. Весь всклокоченный, с тёмными кругами под глазами. Он был явно чем-то встревожен.
— Сергей! — воскликнул он. — Помогай!
— С Настей что-то⁈ — сразу спросил я.
— А? Нет, Настя у бабки. У меня тут жёсткий замут… Полный трындец… В общем, без тебя никак…
2. Задолбало все
— Что случилось, Максим Алексеевич? — спросил я, оглядев встревоженную и озадаченную физиономию Настиного папы.
— Да… даже не знаю, как сказать, — он вздохнул и взмахнул руками. — Пойдём кофе выпьем.
— Да вы, по-моему, уже чашек десять употребили. Мне кажется, у вас из глаз свечение идёт не меньше пяти тысяч люмен.
— Да, есть такое дело, — кивнул он и провёл рукой по растрёпанным волосам.
Мы зашли на кухню. То, что жена и дочь в отъезде, было видно сразу. Несколько чашек с недопитым кофе стояли на мойке, на столе были рассыпаны крошки, стояла тарелка с недоеденной глазуньей.
— Понимаешь, я, конечно… — заговорил он, но замолчал и начал прочищать горло.
Я ждал.
— Не знаю, как… как сказать. Понимаю… я не совсем по адресу… Ты же не дон Корлеоне, в конце концов, но я так понял, что у тебя есть знакомые в… органах. Этот… который приходил, ну, когда…
Папá разволновался, начал жестикулировать, размахивать руками, заменяя слова жестами. От этого речь его cделалась ещё более сбивчивой и совершенно непонятной.
— Максим Алексеевич, давайте по порядку, — попробовал я направить его бурный поток в покинутое русло. — Вы скажите, как есть, меня не стесняйтесь, я не ваша совесть, осуждать или хвалить не буду. Так что давайте спокойно.
— Да, да, да, ты совершенно прав! Кофе будешь?
— Давайте, только сами лучше молочка тёплого попейте или чай с ромашкой.
— Да, да, да…
Он хлопнул в ладоши и сложил руки в приветственном жесте прошлой эпохи.
— Зачем вам мои знакомые, Максим Алексеевич? Скажите, что случилось, а дальше уж подумаем.
— Да, короче, когда всё это закрутилось с Настей, там же чё? Они же… прямо… в горло вцепились.
— Ну да, представляю, сколько вы пережили.
— Да чё ты там представляешь, — махнул он рукой. — Мы с женой вообще поседели. Вот смотри. Я как Хома Брут стал…
— Угу, — кивнул я.
Действительно, что я там мог представить…
— И короче он говорит, мол, десять лямов и точка. А голос у него, как у робота был. Я как вспоминаю голос этот… смотри, аж волосы на руках дыбом.
— Итак, он позвонил…
— Да. Десять, говорит, лямов. У меня, конечно, сбережения были…
— Сколько?
— Четыре миллиона с половиной было своих. Нет. Четыре миллиона было своих. Там отдельная история. Ещё бабушкин миллион. Настиной бабушки, у которой она сейчас гостит. Итого, пять. По знакомым жена позвонила, я кому-то позвонил, в общем, туда-сюда, с миру по нитке набрали шесть лямов. Шесть миллионов за два часа. Из кожи вылезли, но достали. Только нужно было ещё. Кредит в банке не вариант. Там согласование, то да сё. Это не по щелчку пальцев. Особенно если под недвижимость. Вообще песня долгая.
— Согласен, — кивнул я.
— Микрозайм… Ну, во-первых, нихера себе микро! Четыре миллиона. И во-вторых, там уже на утро сорок четыре миллиона отдавать надо будет. Что было делать? Волосы дыбом! Ребёнок! Кровиночка! Сидит у каких-то уродов и что они там с ней сделают… ты вообще не представляешь этого ужаса. У меня сердце — в лохмотья.
— Да, очень сочувствую, Максим Алексеевич. И где вы взяли эти три миллиона?
— Три, да. Я пошёл к соседу!
— К какому? К дяде Лёне?
— Ну, а к кому ещё? Он так-то бывалый. Человек хороший, порядочный. Но у него самого, ясно дело, таких денег нет. Я говорю, Леонид, у меня тут кое-какие проблемки. Есть кто, чтоб перехватить три ляма?
— А он что?
— Ну, есть, говорит, человечек. Мол, занимается такой байдой. Деньги в рост ссужает. Бабай. А что для этого надо, говорит, не знает. Там даже паспорт типа не нужен, под честное слово деньги дают.
— Так это, Максим Алексеевич, — покачал я головой, — то же самое, что кровью договор подписать. Вы не подумали об
