Позвонил. Забыла телефон выключить. Всё, отстань.
— «Мустанг», — сказал я.
— Что?
— Красный. Сияет, как Кохинор.
Она задумалась, замолчала. Прямо надолго зависла.
— Алё, Жанна Константиновна. Спишь?
— Я думаю, не отвлекай.
— Думай лучше. Сводит с ума улица Роз… Жанна из тех королев…
— Нет, — обрубила она через какое-то время. — Нет. Буду спать.
И отключила телефон. Твою мать! Что за день такой?
Я позвонил Чердынцеву.
— Александр Николаевич, здрасьте.
— Вернулся?
— Лучше бы в Москве остался.
— Чего так? — хмыкнул он.
— Да, только вернулся, и опять сразу тут куча всего. Как там Садык?
— Садык? — удивился Чердынцев. — Нормально. Ёлку наряжает. Внуки, гусь с яблоками, солёные арбузы, мочёные или какие он там делает. И конская колбаса обязательно. А, ещё манты. С новым счастьем, короче.
— Мне посоветоваться надо, Александр Николаевич.
— Ну, Серёга, Новый год. Давай потом. Вот вообще неохота сейчас. Задолбало всё.
— А кого не задолбало? — хмыкнул я. — Но нужно. Нужно, Александр Николаевич.
— Так, ё-моё, ну хорошо, давай вечером сегодня.
— Не вечером.
— Ну хотя бы часа через два. Мне по дому знаешь, сколько дел надо сделать?
— Через два часа позвоню?
— Ладно…
Я остановился. Сегодня было тепло, но дул ветер, влажный, с весенним запахом. И от этого ветра было зябко, неуютно. Я постоял немного, а потом вызвал такси и поехал к Жанне. Звонил в домофон, наверное, с минуту, прежде чем услышал её недовольный голос.
— Кто там?
— Жанна, привет, — ответил я.
— Краснов, ты охерел?
— Всё равно, уже не спишь.
Запиликал замок, и дверь открылась. Я прошёл в лифт с историческими надписями и историческим же запахом. Нажал кнопку. Кабина дёрнулась. Двери бахнули. И я вознёсся на этаж Жанны Константиновны.
Она стояла в дверях, хмуро глядя на меня. Куталась в халат. Волосы были распущены. На ногах были милые домашние тапочки.
— Никогда бы не подумал, что ты ходишь в таких тапочках.
— А чё с ними? — нахмурилась Жанна отступая и пропуская меня в квартиру. — Засчем ты припёрся? Я же сказала, спать буду.
— Спи, я тебе что мешаю? — ответил я, скидывая кроссовки.
— Ты обалдел, что ли, Краснов? Езжай давай к своей спутнице жизни, или как там она называется? Подруга?
Я разулся, повесил куртку на крючок и, не глядя на Жанну, прошёл в комнату. Прошёл и лёг на диван, вытянул ноги, положил руки под голову. Никаких признаков надвигающегося Нового года в комнате не было. Ни намёка.
— Эй, ты чё, Краснов? — недовольно спросила Жанна.
— Задолбало всё, — вздохнул я и закрыл глаза.
— Ты спать сюда пришёл?
— Нет. Мне надо выяснить информацию по одному уроду.
— Я тебе картотека что ли?
— Нет. Но у тебя есть доступ к картотеке.
— Ну ты наглый, вообще. Краснов, капец. Я таких оборзевших сроду не видала. То есть ты пришёл ко мне без цветов, без шампанского и коньяка, завалился на диван, разбудил и говоришь, что тебя задолбало всё. Ну, типа… Ну, пипец…
— Да, — коротко ответил я.
— Ну-ка, убери мослы свои. Подвинься.
Я подобрал ноги, давая ей место. Она села на диван с краю.
— Давай, вытягивай.
Я снова вытянул ноги, и она положила их к себе на колени.
— Ну, допустим, коньяк у меня есть, — как бы размышляя, сказала Жанна. — Боишься щекотки?
— Раньше да, а сейчас не знаю, — задумался я.
— Сейчас проверим. Только предупреждаю сразу. На секс не рассчитывай. Ты меня понял?
Она провела пальцами по моей стопе.
— Вроде не боюсь, — сказал я. — Щекотки. Ты спрашивала.
— Ну, ладно, — зловеще протянула она и крепко сжала мою ногу. — Ну, ладно.
3. Герои Марвел
— А-а-а… — простонал я.
Руки Жанны с силой разминали мою левую ногу.
— Нравится, малолетка? — усмехнулась она. — Лучше чем секс, да?
— Не факт… А! Ай!
Я закричал.
— Не ори, не так уж и больно. Соседей перепугаешь.
Она нажала на точку и боль пронизала всё тело.
— Будешь знать, как спорить, сорванец.
Жанна довольно засмеялась, будто ей генеральские погоны вручили.
— Учись, пока мать жива, — сказала она и поглаживания стали нежнее. — Хорошо, да? Ну, давай, рассказывай про свою влажную подругу жизни.
— Чего? — нахмурился я и дёрнул ногу, но Жанна крепко её ухватила и не выпустила из рук.
— Что ты в ней нашёл?
— То же что и ты во мне, возможно, — хмыкнул я, иронично переводя вопрос на собственную персону. — Открытость, неиспорченную душу, чистоту помыслов и…
Я не договорил. Жанна расхохоталась в голос. Выпустила мою ногу и залилась смехом.
— Ну-у-у… Краснов, — покачала она головой, когда отсмеялась и вытерла глаза основанием ладони. — Насмешил! Чистая и нежная душа, да? Или как ты там завернул? Не могу… Артист ты, Серёга. Знаешь, почему ты ещё жив, и почему я тебя не убила сразу, как только ты заикнулся о подруге дней своих суровых?
— Почему? — без особого интереса спросил я.
— Потому что это просто трёп. Потому что у тебя не может быть никакой подруги жизни. Потому что ты такой же, как я. Потому что у тебя в груди ярость, а никак не нежность. Потому что ты одиночка и единственная твоя подруга жизни — это война. Потому что тебе, как и мне, плевать на всё, что мешает идти к цели. И ещё потому, что я таких насквозь вижу. Так что не трахай себе мозг глупыми идеями. Повзрослей, Краснов.
— Ага, — зло кивнул я, высвобождая свою ногу и усаживаясь на диване. — Повзрослею ещё. Вся жизнь впереди. Давай мы залезем к тебе в ведомственную базу данных и поищем инфу на некоего Паука, афериста и подпольного ростовщика.
* * *
Материалов по Пауку оказалось предостаточно. Он проходил по миллиону дел, но из всех вышел целым и невредимым. Вымогательство, причинение тяжких телесных, доведение до самоубийства, сводничество, изготовление порнографии и ещё много всего интересного и недоказанного. В юности была отсидка за мошенничество, и всё. Значит, связи у него имелись очень даже серьёзные. Страховали его весьма влиятельные люди. И не даром, скорее
