id="id1137">– Я лишь переделал вашу дверь, – усмехнулся он, – теперь вход и выход через мои покои. Особенно жду вас ночью, днем у меня много дел.
– А из замка я могу выходить?
– Пока в вашей прекрасной головке витают мысли о побеге, нет.
– А как вы узнали, что в моей прекрасной головке есть эти мысли?
– Я точно уверен, что их не будет лишь тогда, когда вы станете матерью. – Стефано одарил ее хитрым взглядом. – Мать не оставит свое дитя, а бежать с младенцем опасно.
Диана остановила лошадь, шокированная этим заявлением. Герцог тоже притормозил Неро.
– Вы все продумали! – вскипела она. – По-вашему, мне можно выйти из замка только через вашу постель? Этому не бывать!
Диана пустила лошадь галопом, убегая от герцога, от слов, которые буквально стали клеткой. Она бежала из «клетки», отчетливо слыша, как он гонит свою лошадь следом. Но, может, есть шанс, что Бьянка быстрее, чем Неро? Она гнала лошадь все быстрее и быстрее, но отчетливо слышала голос Стефано: он то приближался, то отдалялся. Оглядываться назад не хотелось, надо было мчаться вперед. Она не станет его заложницей, лучше доить коров, жить бедно, но свободно.
Впереди Диана увидела лес – отличное место, чтобы потеряться среди деревьев.
– Диана! – Голос герцога сзади давал понять, что он не отстает. – Я выпорю вас, когда догоню! Клянусь всеми святыми!
Она старалась не думать об этом и направила Бьянку прямиком в лес. Лошадь не сбавляла темп, хоть в чаще резко потемнело. Лучи уходящего солнца лишь изредка просачивались сквозь деревья, и этого света было недостаточно, чтобы хорошо рассмотреть дорогу. Но пока она шла прямо. Если свернуть в сторону, то можно ускользнуть незамеченной. Так Диана и сделала. Бьянка помчалась, стуча копытами уже не по земле, а наступая на ветки и старые сухие листья. Этот шум приглушал шум копыт Неро, Диана уже не понимала, гонится ли герцог за ней, но продолжала гнать лошадь, уже почти потеряв управление над животным. Голос герцога затих, значит, он отстал, а она оказалась проворнее и быстрее. И скорость у Бьянки увеличилась в несколько раз, хоть это и было опасно. Очень хотелось проехать быстрее этот дремучий лес и оказаться где-нибудь на поляне, а лучше на дороге.
Ноги Бьянки запутались в сухих тяжелых ветках, она запнулась с такой силой, что Диану выкинуло из седла, она повалилась на землю и стукнулась головой о пень. В глазах потемнело, потом пропали редкие лучи солнца, наступила чернота…
– Диана! – крикнул Стефано, тормозя коня и спрыгивая с него. Он кинулся к герцогине, руками касаясь головы, ощущая на них теплую влагу – кровь. Он взглянул вдаль, наблюдая, как Бьянка продолжает убегать, даже не замечая, что наездника нет. Но к черту лошадь, его жена в крови. – Диана, вы слышите меня?
Он касался ее лица, проводя по нему пальцами, пытаясь прислушаться, дышит ли она. Но стонов не было, пришлось опустить руку на ее грудь, чтобы чувствовать биение сердца или то, как ее грудь поднимается при вдохе. И он почувствовал – она вдохнула, а он в этот момент выдохнул. Значит, жива. Он ее накажет за этот поступок, как только она поправится. В голове сразу пронеслись страшные мысли, но он не поддавался панике, сейчас возьмет ее на руки…
Вдалеке послышались приглушенные песнопения, как будто кто-то массово читал молитвы. Стефано прислушался, слегка сощурив глаза. У него отменный слух, он слышит и чувствует врага за версту. Но эти голоса, произносящие слова монотонно, как под гипнозом, он слышал впервые. Это не разбойники, они бы напали сразу и точно бы не читали молитвы. Это не рыцари, это не простые люди, которые вдруг оказались посередине леса в такой час. Такое он слышал впервые, и любопытство взяло верх: герцог оставил Диану и осторожно, пригнувшись к земле, пошел на этот звук. Неро стоял тихо. Бьянка убежала, поэтому вокруг не слышалось хруста веток, а он подбирался к звуку так тихо, как прирожденный змей. Отодвинув ветки кустарника, Стефано увидел семь человек, облаченных в мантии. Их лица были скрыты капюшонами, и даже свет от огня, который они разожгли посередине, не давал четкой картины. Монахи? Но что делают они в лесу в такой час? Хотелось бы выйти из-за кустов, люди Христа всегда придут на помощь, но что-то его останавливало – их слова в песнопении. А когда Стефано увидел, что в огне у них привязан мертвый человек, то даже закрыл глаза. Это язычники, которые приносят дань богам – сжигают человека или животное, но сначала пьют его кровь, а потом читают свои мантры. У него нет меча, чтобы справиться с еретиками, да и нападать на них он не собирался. Но рефлекторно коснулся пальцами своего клинка и тут же ощутил на плече чью-то руку. Быстро вытащив клинок, он молниеносно приставил его к горлу того, кто посмел это сделать.
Уже изрядно стемнело, но Стефано не ослеп настолько, чтобы не увидеть старуху. Она была одета в старые лохмотья, а голову покрывал серый платок. Рука сама опустила клинок, хотя мысли были разные: в этом лесу творилось что-то необъяснимое.
– Бери свою жену и пошли со мной, здесь оставаться опасно, – прошептала старуха и рукой указала на место, откуда слышалось песнопение и где горел огонь, – ты можешь оказаться на месте того человека, если не послушаешь меня.
Стефано перевел взгляд на еретиков, отчетливо увидев в костре обгоревший труп.
– Откуда мне знать, что ты не одна из них? – Он кивнул в сторону язычников, обращаясь к старухе. Хотя она не была похожа на члена той касты людей. Если их можно назвать людьми.
Старуха достала крест, висевший у нее на груди:
– Видишь это?
Другого доказательства не надо, это самое значимое. Язычники поклонялись разным богам, но никак не Христу. У Стефано не было выбора, оставаться здесь с Дианой, которая находилась без сознания, было опасно.
Старуха пригнулась и медленно, шаг за шагом, двинулась в сторону лежавшей на земле девушки.
– Откуда ты знаешь, что она моя жена? – прошептал герцог, только сейчас осознав слова этой женщины.
– Я много чего знаю. – Она указала на свою голову, а потом перевела взгляд на Диану. – Ты понесешь ее, а я поведу твоего коня.
Стефано слегка сощурил глаза, внимательно изучая старуху. Грязная, оборванная, таким место лишь в халупе. Две пряди седых волос по обеим сторонам лица выглядывали из-под платка.
– Почему я должен тебе верить?
