Ее ученик успел не только разжечь огонь, но и снять рубашку, и теперь расстегивал штаны. Отсветы огня блестели на его руках, на пластинах мышц живота и мощных плечах, и Беата почувствовала, что неудержимо краснеет. Что с ней? Во время учебы она видела сотни полуголых мужчин! Почему вид одного из них так странно ее волнует?
– Ты что делаешь? – возмутилась она.
– А что, какие-то проблемы? – Он поднял голову и с удовольствием оглядел девушку. Она стояла в одной рубашке, доходившей до середины бедер и в расшнурованном наполовину корсаже. Роскошные волосы мокрыми прядями спадали ей на плечи, и ручейки от волос делали совсем прозрачной и без того мокрую рубашку.
– Похоже, что тебе требуется помощь, – быстро сориентировался он, – и, подойдя, ловкими движениями начал расшнуровывать корсаж.
Беата настолько не ожидала этих действий, что минуту не могла ничего сообразить. А когда поняла – было поздно: корсаж был расшнурован и сброшен, а Глас стоял вплотную к ней полуголый и напряженный.
– Отойди от меня! – охрипшим голосом попросила она.
– А если я не послушаюсь? – Глас понимал, что никакие силы не заставят его отойти от Беаты.
– Ты получишь первое замечание!
– Я согласен на все три, – ответил он и сделал то, что хотел сделать очень давно – поцеловал своего мастера.
Поцелуй был ласковый, но настойчивый, ее губы сладкими и беззащитными и Глас, хотевший быть терпеливым и осторожным, не выдержал и языком проник в рот.
Горячая волна опалила Беату с ног до головы. Поцелуй Дана был упоительно прекрасен, и она даже позволила ему проникнуть в свой рот, наслаждаясь этими давно забытыми ощущениями первого поцелуя – сладкого и почти целомудренного. Но, предвосхищая то тягостное чувство, каждый раз охватывавшее ее после поцелуев с мужчинами, она первая прервалась и легонечко уперлась в его грудь руками.
– Достаточно.
– Я думаю, теперь это решаешь не ты, – прошептал он и снова потянулся к ней.
– Я думаю, что у нас с тобой ничего не будет! – резче, чем следовало, ответила она. Не хватало еще, чтобы его скрутило от боли посреди чистого поля из-за ее несдержанности!
Тот и не думал слушаться. Более того, разозлился и схватил ее за плечи.
– Хватит играть со мной в игры! С другими мужчинами ты позволяла себе большее, поэтому не стоит дразнить меня.
– Ах ты подлец! – Беата яростно хлестнула его по щеке. Обида накатилась так внезапно и мощно, что стало не хватать воздуха. Никто никогда не осмеливался разговаривать с ней в таком тоне! – Отпусти меня немедленно!
Мужчина даже не дрогнул. Он схватил ее руки, завел ей за спину, вплотную наклонился к лицу и с усмешкой проговорил:
– Ты предсказуема и слишком эмоциональна. Ты не умеешь владеть своими эмоциями, как и своим телом. Ты, а не я, – и неторопливо, со вкусом, явно понимая, кто стал победителем в словесной перепалке, снова поцеловал ее.
Поцелуй был уже другим – властным поцелуем опытного мужчины, который знает, чего хочет, и уверен, что ему не откажут в любой его просьбе. Поэтому Беата сделала еще одну предсказуемую вещь – укусила за нижнюю губу.
Простонав: «Ах ты ведьма», – Глас сильнее сжал ее руки, свободной рукой ухватил за волосы и оторвался от нее. Она немедленно принялась изворачиваться, и он, недолго думая, повалил ее на лежанку, успев подставить руки, чтобы она не стукнулась о дерево.
Она оказалась в кровати, с лежащим на ней сверху мужчиной. Что дело – дрянь, Беата поняла по характерному чувству в ногах. Оттуда шла противная мелкая дрожь, которая вскоре грозила обернуться полноценной болью.
Глас же даром времени не терял и, раздвинув коленом ноги, буквально пригвоздил ее к кровати. Продолжая жадно целовать и удерживая ее руки над головой одной рукой, другой он залез под рубашку и ухватил за голое бедро.
У Беаты закружилась голова. Все происходило с такой скоростью, что она не успевала контролировать свое собственное тело, а оно предавало ее. Губы отвечали бесстыжему схолару на поцелуй, тело страстно и упоенно принимало на себя его тяжесть. По мышцам растеклась слабость, которая моментально сковала их, не давая активно сопротивляться. И это чувство было не похоже на страх, который помешал переспать с деканом и воспользоваться предложением Лидона.
– Ну? – Дан решил взять дело в свои руки. – Вели мне прекратить. Скажи, что ты ничего такого не хотела и я мерзкий и подлый тип! – Он тяжело дышал, сдерживаясь из последних сил.
«Да, – хотелось кричать Беате. – Отпусти меня! Я заколдована, и у нас все равно не получится ничего хорошего». Но из горла не вырвалось ни звука, она лишь беспомощно посмотрела, и Глас не выдержал.
– Тогда молчи, – простонал он и опять впился в нее поцелуем. Отпустив руки, которые тут же безвольно упали на его плечи, жарко и неистово стал целовать, бережно, но сильно, удерживая за лицо. Беата не заметила, когда вышла из ступора и стала слабо, через боль, отвечать на поцелуи. А когда они поцеловались по-настоящему – со сплетением языков, до темноты в глазах, до нехватки воздуха, она с наслаждением растрепала густую шевелюру Гласа, весьма сильно дернув при этом за пряди. Простонав в ответ, он задрал ее рубашку, расстегнул штаны и, согнув ее ногу, мощно вошел, не встречая никакого сопротивления.
Резкая боль пронзила обоих, она вскрикнула, а Дан, даже не думая останавливаться, продолжал яростно работать бедрами, тяжело навалившись на нее. Беата, ведомая этими сильными движениями, терпела тягучую и постепенно слабеющую боль, понимая, что заклятье пало под натиском нахального и самоуверенного схолара. Многолетнее колдовство и тоску по ушедшему бывшему любовнику взломал ее собственный ученик. И взломал качественно и умело. Сейчас он был близок к финалу, и Беата, тоже испытывая что-то похожее на удовольствие, напрягла ноги и слегка выгнула спину. Глас с глухим стоном кончил, крепко прижавшись к ней, и оба застыли, не в силах разжать объятия.
Через некоторое время он посмотрел ей в глаза. Он ожидал увидеть что угодно – гнев, слезы, ярость, но совсем не был готов к легкой полуулыбке, появившейся на устах.
– А ты хорош, – проговорила Беата, – взял и изнасиловал своего мастера, да еще не снимая штанов.
– И что из этого вменяется в вину? – Он тревожно следил за ее глазами. – По-моему, ты не особо возражала, когда я тебя спрашивал.
Он лег на бок, расслабленно и устало, и уставился на Беату.
– А по-моему, ты не особо и спрашивал, – в тон ответила она, прикрываясь так и не снятой сорочкой. Но поворачиваться к нему не стала, а осталась лежать на спине. – Странно, что ты вообще решил закончить начатое после той жуткой боли в начале.
